Полюби меня. Навсегда - Катинка Энгель

– Тогда я оставлю вас одних, если вы не возражаете. Не торопитесь. Я никогда не ложусь спать раньше часа ночи. – Мы киваем, и миссис Фостер уходит обратно в дом.

– Фух, – выдыхает Тамсин, глядя на меня, – жуткая история.

– Это точно, – откликаюсь я и запускаю руку в волосы. – Ты поможешь мне?

Вместо ответа Тамсин перелезает через велосипеды и поднимает одну из коробок. Я забираю ее у нее, как и вторую, и третью. Затем каждый из нас придвигает к себе по одной коробке. В своей я нахожу разные бейсболки, чашку, зачитанную до дыр фантастическую книгу и заплесневелое, изъеденное молью шерстяное одеяло. В коробке Тамсин, похоже, в основном одежда.

Я поворачиваюсь к третьей, самой маленькой. Она по большей части заполнена всякой мелочевкой. Пустой кошелек, где лежит всего несколько монет, рамки с фотографиями миссис Фостер со светлыми волосами и гораздо более молодой Мии, записные книжки, в которых нет ничего, кроме пары описаний каких-то запутанных снов – или это приходы? В самом низу обнаруживается небольшая картонная коробочка. Я ее вынимаю, открываю… а там полно фотографий.

– Бинго! – объявляю я.

Тамсин тут же подходит ко мне, и мы вместе перебираем снимки. Много семейных фото, кадры с Мией и Брайаном, с золотистым ретривером. Под ними фотографии Брайана с приятелями. Во время занятий спортом, на вечеринках. Дальше лица постепенно становятся старше, выглядят более худыми, осунувшимися. Взгляды кажутся усталыми. А потом…

– Это она, – говорю я, и сердце начинает быстро колотиться в груди. – Имоджен!

– Покажи, – выпаливает Тамсин и забирает снимок у меня из рук, с которого на нас смотрят Имоджен и Брайан.

Под этим фото мы замечаем еще один ее снимок – ее лицо крупным планом.

– Ого! – выдыхаю я, потому что на самом деле не рассчитывал, что эта поездка окажется такой удачной.

– Она действительно была чертовски симпатичной девчонкой, – произносит Тамсин, – но совершенно не похожа на Эми.

– Они не кровные родственницы, – объясняю я.

Девушка на фотографиях выглядит в точности как та, с портрета, нарисованного Эми. Черты лица, естественно, более четкие, но нет никаких сомнений, что это она. Темные волосы, падающие на лицо, проникновенный взгляд, хоть и немного замутненный, тем не менее кажется умным и добрым.

Мы убираем все обратно, оставив только эти две фотографии. Потом возвращаем на место коробки и выходим из гаража.

– Миссис Фостер? – зову я, когда мы снова переступаем порог гостиной. – Мы нашли два снимка, которые хотели бы взять, если вы не против.

Я протягиваю их ей, чтобы она могла взглянуть. Однако женщина поднимает руки, словно защищаясь:

– Можете спокойно их забрать. Я не буду их смотреть.

Тамсин берет у меня фотографии и кладет к себе в сумку.

– Большое спасибо! – говорю я.

– Не стоит благодарности. Надеюсь, ваша подруга будет рада. Мы прощаемся, и миссис Фостер провожает нас до прихожей.

– Всего доброго, – произносит она и закрывает дверь.

Глава 41

Эми

Я убираю пластиковые контейнеры с готовой здоровой пищей в холодильник Малкольма, как вдруг слышу его медленные шаги, он спускается по ступенькам. У него есть лифт, однако он отказывается им пользоваться.

– На эту неделю еды должно хватить, – кричу я из кухни.

– Тебе же известно, – раздается его немного запыхавшийся голос, – что я сам в состоянии позаботиться о своей еде. Я уже в хорошей форме.

Как бы не так! Но бессмысленно затевать этот спор. Он только зря перенервничает, и я отвечаю:

– Знаю, но еще не сказала об этом Малику. Он наготовил тебе всего заранее.

– Тогда передай ему, пожалуйста, мою горячую благодарность. И скажи, что я опять буду готовить себе сам.

Я закатываю глаза. Будь моя воля, Малкольм лежал бы на диване с какой-нибудь скучной книжкой, которая ни в коей мере не заставит его волноваться.

Я разворачиваюсь. Сейчас он стоит в дверях кухни, держит в руке трость – хотя бы на нее мне удалось его уговорить, – и округляет глаза.

– Чем обязан такому зрелищу на своей кухне? – любопытствует Малкольм.

– Имеешь в виду это? – уточняю я, покрутившись вокруг своей оси. Я надела длинное темно-красное платье, которое купила с Софией и Джинни.

– Ты выглядишь сногсшибательно, Эми, – говорит он. – И думаешь, что мое сердце перенапряжется из-за готовки?

– Холодный чай? – предлагаю я, чтобы сменить тему. – На веранде?

Малкольм кивает и уже хочет потянуться за стаканами, но я его опережаю.

– Иди садись, – мягко велю ему я, – я принесу все на улицу.

Из холодильника я достаю графин с холодным чаем. Потом хватаю два стакана и следую за Малкольмом. Мы садимся рядом на голливудские качели и маленькими глоточками пьем чай, пока я подбираю слова.

– Спасибо тебе за письмо, – через некоторое время говорю я.

– Не за что, – отзывается он, – все именно так, как я написал.

Я сглатываю. Когда бы ни подумала о его словах, в горле образуется ком.

– Ты, дорогая Эми, и есть моя семья. И была ею с самой первой минуты.

– Не преувеличивай, – отвечаю я, – то растрепанное существо, которое внезапно возникло на твоем пороге без каких-либо объяснений, определенно не вписывалось в твои представления о семье.

– Не знаю, хорошо ли ты помнишь нашу первую встречу, – произносит Малкольм.

– Честно говоря, не очень, – признаюсь я. Все-таки тогда я только обнаружила Имоджен.

– Мне не требовались объяснения, чтобы взять тебя к себе. Я заглянул тебе в глаза и увидел там добро. Печаль, злость, непонимание, но и много добра. Мне не нужно знать, откуда ты пришла и почему появилась у меня.

– Поэтому ты никогда не задавал вопросов? – Комок в горле растет. Скоро из-за него я не смогу глотать.

– Я знал, что ты все мне рассказала бы, если хотела. Но принуждать тебя к чему-то бессмысленно, и тогда было так же. Впрочем, конечно, я поискал информацию.

– Серьезно? – спрашиваю я.

Мы впервые это обсуждаем. Малкольм и я всегда вели себя открыто по отношению друг к другу. Однако разговора о том, что случилось в моей жизни перед тем, как я пришла к нему, никогда не было.

– А ты как думала? В конце концов, я же не хотел, чтобы у нас обоих возникли проблемы с законом.

Разумеется. Это абсолютно логично. Просто я никогда об этом не задумалась.

– Мне известно об аварии и о твоих приемных семьях. Последней, кстати, никогда больше не давали усыновлять детей. – Он рассказывает об этом мимоходом, словно совершенно ничего не случилось.

– Что, прости?

– Конечно, я не знал, что произошло, но очевидно, что что-то не