Возвращение домой - Евгения Преображенская

– И не только она, – недовольно фыркнула Дженна, кивнув на печь. – Я даже искру высечь не могу, словно бы стала обычным человеком.

– Если помнишь, пироги лучше печь без применения колдовства, – рассмеялась Май. – А в остальном мы с отцом поможем тебе.

– Надолго ли ты у нас? – с надеждой спросила Дженна.

– Я не останусь в родном мире навсегда, но пока не спешу и в Сет, – Май обняла её за плечи и поцеловала в припорошённую мукой щёку. – Сестра… или же сёстры окружены мощной защитой, но лучше мне пока остаться рядом с вами.

– Дети? – удивлённо переспросила Дженна. – Такое может быть?

– Из-за защиты я не могу ответить наверняка, но в твоём случае может быть всё.

Сердце Дженны полнилось сладостной негой и нежностью, пением птиц и медовым шелестом ветра в кронах дубов и лип. Она искренне радовалась дому и семье, исцелённому миру, который помогла спасти, обретённому счастью. И всё же рядом с радостью соседствовала скорбь.

Она не была тайной или запретом, ведь и Зарон ощущал нечто похожее. Должно быть, во всех мирах не найдётся хранителя, не вкусившего яда потери. Любовные союзы были для этих созданий браком двух душ. И с каждой разлукой на душе появлялась незаживающая рана.

Хотя дракон и злился на законную супругу, однако Дженна не сомневалась: он любит её. Чувствовала она и любовь Дживы к мужу как свою собственную. Не только жажда творения свела вместе Зарона и Лесу, но то прежнее чувство, что помнили их тела.

Магия стала недоступна Дженне, но не сумеречные тропы. Порой они с Зароном уходили на запад, к морю. Целыми вечерами они могли сидеть на песчаном берегу и смотреть на Серебряные воды. Они молчали, думая о своём. Каждый путешествовал по собственным воспоминаниям.

Впрочем, ближе к ночи нежность побеждала скорбь. Зарон разводил костёр и жарил пойманную в море рыбу. После ужина мужчина и женщина застывали в объятьях друг друга, ни на миг не размыкая рук. А море и звёзды шептали им свои песни.

Подобно Катану, повелитель мёртвой воды любил и солёную воду. Подобно Сайрону, он частенько горячился и становился резким. С Май же он был спокоен, добр и неизменно улыбчив, совсем как Сол. А иногда Зар начинал шутить точно демон, чем и раздражал, и смешил подругу.

Слушая его, Дженна смеялась, плакала – и снова смеялась. Сколько испытаний уготовил ей Единый, но сколько любви было даровано ей. И одновременно с этим Дженна ощущала, что, несмотря на долгую жизнь хранителей, её собственно время было не безгранично.

Когда северные ветра пригнали в Спящую пущу осенние тучи, Дженна начала замечать перемены в себе и беспокойство в глазах супруга. Она улыбалась ему, но, глядя в зеркало, видела, как всё глубже пролегают расходящиеся от глаз морщинки.

Всё тяжелее становилось ходить будущей матери, всё чаще хотелось прилечь. Без помощи Май она уже не справлялась с хозяйством. Дочь вела себя как ни в чём не бывало, и в этом Дженна черпала силы. Если всеведущая Май спокойна, то и за детей переживать не нужно.

Уже некоторое время Дженна ощущала, что её раздавшийся живот стал не только большим, но и твёрдым. Пропало прежнее шевеление. И всё же жизнь росла внутри женщины. Размеры живота ясно говорили о том, что Дженна носит не одного ребёнка.

Жизнь набирала силу за плотной скорлупой яйца. Капля за каплей она отнимала силы самой Дженны. Волосы женщины превратились в белые паутинки. Тело стало тонким, лёгким. Казалось, новый порыв холодного ветра подхватит драконицу и унесёт к небесам вместе с сухими листьями.

Старость не была в новинку Дженне. Спасая Катана из заточения, она явилась в Сию столетней старухой. Тогда драконице было страшно. Теперь же появилось смирение.

Дженна была там, где должна была быть. Она была там, где нужна. И всё шло своим чередом.

Лишь об одном жалела Дженна. Май появилась на свет из чрева русалки Лилио. Дженна же не познала счастья истинного материнства. А ей так этого хотелось…

Дженна мечтала увидеть первую улыбку детей, услышать смех, плач, гуление. Она мечтала взять на руки эти маленькие солнышки, вдохнуть аромат, окутать их любовью, заботой. И не думать ни о чём более.

«Беременность не всегда приносит новую жизнь… – вспоминала женщина слова Катана, глядя, как осыпается с деревьев листва. – Третий ребёнок пришёл к моей матушке, чтобы проводить её на Тот берег. Меритамон была величайшей хранительницей. Но её силы не хватило на то, чтобы родить троих, – рассказывал дракон. – Старость случилась внезапно, в конце второго триместра. На третьем – она уже не вставала. Но, – родная улыбка промелькнула в памяти, Дженна улыбнулась в ответ, – ты смелая, ты преодолела немало трудностей… Думаю, ты справишься со всем, что ни пожелаешь…»

«Умирание – не сложнее, чем жизнь, – размышляла Дженна, расчёсывая свои длинные белые волосы и переплетая их в косу перед сном. – Старение – не страшнее, чем битва. Смерть же – это начало новой жизни. Прощание – первый шаг к новой встрече…»

С этими мыслями Дженна легла на мягкую перину, укуталась в одеяло и закрыла глаза. Под стук последнего дождя по крыше и шелест первых снежинок, под колыбельную живой воды и мёртвой она погрузилась в глубокий беспробудный сон.

Зарон вернулся домой ближе к ночи. Ещё летом он с головой ушёл в прежние обязанности и порой возвращался поздно. Ум короля и сила хранителя как никогда требовались подданным для восстановления Варейи. И он был готов дарить их.

Дочь ожидала одна, сидя за столом. Свет очага, запахи сухих трав и сладкого хлеба окутывали дом уютом. Но чуть бледнее обычного было лицо Май в ореоле чёрных волос. Взгляд, который она подарила отцу, пронзил, точно острый нож.

Зарон помнил это выражение глаз у Дживы. Так смотрели учителя на учеников на пороге сложных испытаний. Так смотрела на него супруга перед тем, как сообщить о своём решении уйти в другие миры.

– Леса спит? – от волнения Зарон назвал Дженну как прежде, словно забыл новое имя.

В ответ Май с пониманием улыбнулась:

– Твоя Леса уснула. И на этот раз она не проснётся…

Зарон прошёлся вперёд, назад. Он резко встряхнул попавшийся на дороге стул, расколов тот на щепки. Май продолжала говорить, но, казалось, он не замечает