Сойер - Джессика Питерсон

— Посмотри на себя, какая ты жадная девочка.

— Я жадная, — её глаза поднимаются, встречаясь с моими. — Я хочу тебя всего, ковбой.

Я наклоняюсь и целую её жадно, крепко. Я чувствую свой вкус на её губах — солоноватый, смешанный с чистым, родным привкусом её рта.

— Ты уже вся моя, красавица.

Её пальцы скользят к татуировке на моей груди.

— День рождения Эллы, да? — шепчет Ава.

— Угадала. Лучший день в моей жизни.

Она улыбается.

— И правда лучший?

— Я стал делать татуировки только после того, как стал отцом. Странно?

— Это горячо.

— Насколько горячо? Расставь ноги и покажи, насколько я тебя завёл.

Хихикая, она откидывается на спину, раздвигает колени, показывая мне ту самую розовую сладость между бёдрами. Она касается себя, её пальцы скользят по влажной коже, и она стонет моё имя.

Я усмехаюсь. Никогда не надоест слышать, как девушка шепчет твоё имя, осознавая, как сильно ты её заводишь.

Поглаживая себя, чувствуя, как мои яйца сжимаются от напряжения почти до боли, я залезаю на кровать рядом с ней. Ава берёт моё лицо в ладони и тянет вниз для глубокого, влажного поцелуя.

Внезапно что-то оказывается у меня на голове. Открыв глаза, я вижу: её шляпа теперь на мне.

— Подожди-ка, подожди, — смеюсь я, придерживая шляпу рукой. — Разве поговорка не «наденешь шляпу — оседлаешь ковбоя»?

Её глаза вспыхивают.

— Ты явно мало общался с настоящими ковбоями. Всё работает в обе стороны: ты надеваешь мою шляпу — ты оседлаешь ковбойшу.

— Вопрос.

— Валяй.

— А если я попрошу, ковбойша может оседлать меня?

Она облизывает губы, падает на спину, её золотистые волосы раскидываются по подушке, как нимб.

— Давай посмотрим, сколько у тебя сил осталось.

— Ты, наверное, плохо смотрела сегодня, — усмехаюсь я, устраиваясь между её ногами. — Катался я, может, и не так эффектно, как ты, но старался на совесть. Я не из тех, кто сдаётся.

— Ты не из таких.

У меня сжимается сердце, когда она нежно проводит пальцами по волосам на моей груди.

— Люби меня, Сойер. Пожалуйста.

— О, родная, как будто мне нужно напоминать, — шепчу я, поднимая её колено к своему боку и, приподняв бёдра, навожусь на неё. — Впусти. Я мечтал об этом весь день. Всю ночь.

Ава обхватывает рукой мой пульсирующий член и направляет его к своему центру. Я встречаюсь с её влажным теплом и сдерживаю глухой стон. Это ощущение — её открытость, её доверие ко мне — словно взрывает мою кровь.

Я захватываю её рот яростным поцелуем, она отвечает мне с той же страстью, её язык скользит по моему, словно она не может насытиться.

Опираясь на одно предплечье, я свободной рукой задираю её майку и лифчик, большим пальцем поглаживая её сосок, пока вхожу в неё одним глубоким, медленным движением. Давление и удовольствие — нереальные.

Ава стонет, её ноги обвивают меня, пятки вонзаются мне в бёдра, подгоняя глубже. Одна её рука на моём лице, другая сжимает мои волосы на затылке.

В животе у меня появляется дикое чувство уверенности — такое сильное, что оно будто разрывает меня изнутри. Сейчас, в её теле, в тепле её постели, я абсолютно точно знаю: эта женщина никогда, никогда меня не отпустит.

— Посмотри на меня, — рычу я ей в рот, обхватывая ладонью её шею. — Открой глаза, красавица.

Её ресницы дрожат, и глаза раскрываются, цепляясь за мой взгляд в тот момент, когда я начинаю двигаться. Я отступаю назад, используя мышцы живота, чтобы сохранять размеренный, глубокий темп, с каждым толчком заполняя её полностью. На пике движения я плавно кручу бёдрами, задевая её клитор. Рукой, лежащей на её горле, я удерживаю её голову на месте, хватка крепкая, но осторожная.

— Родной, — её глаза затуманены. — А какой это урок?

— Тот, на котором ты поймёшь: никто другой не будет трахать тебя так, как я.

Я отступаю назад, вбиваюсь в неё снова. Её грудь вздрагивает в такт моим движениям. Я убираю руку с её шеи, скользя вниз, чтобы нежно ущипнуть за сосок, а затем большим пальцем надавить на клитор.

— Тот, на котором ты поймёшь: тебе захочется заниматься любовью только со мной. Потому что я скачу так же крепко и хорошо, как ты сама.

Ава раскрывает рот, её внутренняя плоть сжимается вокруг меня так туго, что мне почти больно.

— Да... Да, родной, ты умеешь, — стонет она.

— Только я, — шепчу я.

Я усиливаю давление на её клитор, кружа большим пальцем быстрее. Её ноги начинают дрожать. Я раскачиваюсь в ней медленно, глубоко, доводя её до состояния полусна, когда веки становятся тяжёлыми.

— Только ты... Дай мне это, красавица. Кончи для меня. Ты уже на грани. Отпусти. Я поймаю тебя, да?

Её кончики пальцев ласково касаются моей скулы, её глаза пронзают меня насквозь.

— Только если ты тоже позволишь мне поймать тебя, — шепчет она.

Слишком поздно. Я уже давно и безвозвратно упал.

Мы оба потные, наши тела скользят друг о друга, кожа влажная от напряжения.

— Давай, Ава, — срывается с моих губ. Я вбиваюсь в неё ещё глубже, надавливая на её клитор.

Она цепляется за меня и кончает — сильно, резко. Её спина выгибается, ноги напрягаются, а мышцы внутри сжимаются так жадно, что я тоже теряю контроль. Я кончаю в неё горячими толчками, выкрикивая её имя.

И только когда буря проходит, я понимаю, что лежу на ней всем своим весом, прижимая её к матрасу. Шляпа съехала назад и каким-то чудом всё ещё держится на моей голове.

— Чёрт, Ава, я тебя раздавил. Прости, — тяжело дыша, я опираюсь на локти, стараясь поднять вес.

Но Ава тут же тянет меня обратно, обвивая шею рукой.

— Даже не думай уходить. Мне нравится чувствовать тебя вот так.

— Как будто дышать нечем? — смеюсь я.

Она снимает шляпу с моей головы и отбрасывает её в сторону, целуя меня вдоль шеи вверх.

— Как будто ничего больше не существует. Только ты, я и эта кровать.

У меня перехватывает грудь, сердце трепещет в груди.

Позволь мне быть с тобой, шепчу я без слов, целуя её губы.

И она отвечает мне на поцелуй: Я твоя, ковбой.

Ава шевелится рядом со мной. За закрытыми веками всё пылает красным.

Воскресное утро. Позднее, если судить по яркому свету, проникающему в комнату.

Я приоткрываю один глаз. Ава потягивается, закидывая руки за голову, и простыня соскальзывает, обнажая её грудь. Глаза у неё всё ещё закрыты.

Она выглядит как настоящий ангел.