Ваше величество, прошу, не убивайте меня снова. Том 1 - eclair

– О, я знаю, ваше высочество, – тихо ответила ему Тори.

Он улыбнулся, сообразив, что она имела в виду. Не то чтобы у него было много чем разбрасываться! Совсем немного скромных золотых и серебряных украшений, дарованных императором и не шедших ни в какое сравнение с роскошью, которой окружали себя Найджел и Арнульф, – несколько этих побрякушек причитались ему как принцессе и по-настоящему никому не принадлежали. Дворец, в котором он был заперт, будто в клетке, одежда, которую он носил, даже само имя принцессы Лаперты – все это было чужое. Средства, которые он наскреб с помощью Фассбендера, кое-какие воинские отряды – не более чем одноразовый ресурс, вторично уже не задействуемый. Даже Луис Баден, помогавший ему обрести все это, принадлежал не самому Руперту, а его покойной матери, потому что когда-то был ее телохранителем.

На мгновение перед Рупертом предстала его мать – так ясно, будто отпечаталась на изнанке век. Ее лицо было вечно печальным, а взгляд говорил больше, чем слова. Если у самого Руперта не было ничего, кроме Тори, то у его матери не было ничего, кроме ее сына. И пусть их отношения были далеки от идеальных, он следовал за ней, потому что она была его матерью.

И навсегда ею останется.

Таково было отношение Руперта к семье. Мать подавляла его волю, пока волю матери тоже кто-то подавлял. Мать связала ему руки, и Руперт ею не дорожил, пусть и не смел откреститься от нее.

Внезапно его мысли переключились на Ларриет. Она твердила, что в этом мире семья для нее важнее всего. Наверное, раз она взялась защищать кого-то, то это и были члены ее семьи. Ларриет не знала толком ни кто он такой, ни что он будет делать в будущем, ни как планирует захватить власть в империи, – она не знала ровным счетом ничего и все-таки без колебаний поклялась стать его собственностью. Руперт точно знал, что она боялась его, сильно боялась – и все-таки в этом намерении оставалась совершенно искренней.

Она пообещала быть ему верной, пока он остается у власти. Что ж, по расчетам Руперта, он должен был царить до самой своей смерти, а расчеты его пока не подводили. Словом, сделка выходила выгодная. И какое же сладкое это было искушение – абсолютная власть над другим человеком в мире, где нет ничего абсолютного!

– Прекрасные цветы.

Ларриет зарылась носом в букет полевых цветов, и все поле ее зрения заполнили разноцветные лепестки. Зажмурясь, Руперт какое-то время смотрел на букет, который Ларриет купила у девочки-цветочницы, потом открыл глаза и вернулся к своим бумагам. Тори он так и не выпускал из рук, и она тихонько сидела на его коленях, не пытаясь выбраться.

Словно далекий птичий щебет, до него долетал веселый голос Ларриет: она то продолжала любоваться букетом, то восхищалась видами города на закате.

«Завтра эти цветы завянут. Станет ли она любоваться ими, хотел бы я знать? Мне сроду не понять, – думал он, пытаясь работать, – почему эта девчонка готова остановиться посреди дороги, чтобы полюбоваться закатом, окрасившим облака в алый цвет, или называть небо Шампани прекрасным, хотя на нем даже не видно звезд».

Ларриет де Белуа была такой обыкновенной. Слишком заурядной для того, чтобы принадлежать ему! В ней, казалось, не было ровным счетом ничего, но, быть может, поэтому…

– Ты тоже такое любишь? – отрывисто спросил он у Тори, все еще сидевшей на его коленях.

– Чегой-то? – спросила она.

– Цветы, – пояснил он. – Любишь цветы?

– Да куда уж мне цветы, ваше высочество, – ласково и чуть грустно отозвалась Тори. – Не про мою честь! Вы же знаете…

Металл, который владел телом Тори, разрывал ее душу на части, а цветы были беззаботными детьми матери-земли – одно совсем не подходило другому, и принц хорошо это знал.

Руперт отложил бумаги в сторону и зарылся лицом в волосы Тори.

– Ты винишь меня в этом? – глухо спросил он.

Она чуть качнула головой:

– Я никого не виню, ваше высочество.

– У тебя могла быть нормальная жизнь, – негромко произнес он.

Тори промолчала, но он чувствовал, что теперь она улыбается, – чувствовал, даже не видя ее лица, и от этого его голос, казалось, стал более бесцветным:

– Ты, наверное, завидуешь этой девчонке.

– Ларриет? – спросила Тори и продолжила, не дожидаясь ответа: – Конечно, я ей завидую. Ужасненько завидую, ваше высочество. Она боится смерти. Да и вашего высочества тоже ох как боится… И все-таки держится, чтобы защитить тех, кого любит. Такая она расчудесная! Как тут не позавидуешь.

Тори обернулась к нему, насколько могла, и ласково погладила тонкой ручкой его нахмуренное лицо.

– Убрать мне ее? – спросил он.

– Не вздумайте больше таких глупостей говорить, – строго сказала Тори.

– Но ведь тебе от нее плохо?

Он нисколько не блефовал, потому что имел слабость к Тори, перед которой ощущал себя бесконечно виноватым. Пожелай она избавиться от Ларриет, он сделал бы это не задумываясь. Однако Тори решила, что живая и переменчивая Ларриет, будто лесная речка в солнечный день, почему-то необходима Руперту.

Тори и сама была человеком лишь наполовину, но Руперт пошел по этой дорожке дальше. Тот мальчик, который когда-то оплакивал свою мать, давно умер и теперь стал совершенно бесчувственным. Однако ему было жаль Тори, хотя она умудрялась жалеть его.

– Мне нравится Ларриет, – заявила она.

– Почему?

– О чем она сейчас говорит?

– Смотрит на ночное небо. Говорит – оно красивое, – иронически произнес принц, будучи абсолютно не в состоянии почувствовать то же, что и Ларриет, и уверенный, что Тори ее также не поймет.

Тори тихо засмеялась.

– Просто Ларриет может увидеть красоту в нашем угольно-черном небе, ваше высочество, – объяснила она.

– Потому что дурочка? – предположил Руперт.

– Вы тоже ей завидуете, – смеясь, шепнула Тори. – А? Ну признайте, ваше высочество. Вы тоже.

Не отвечая, принц повернул голову и посмотрел в окно, на то самое угольно-черное небо, в котором и впрямь не было видно ни одной звезды. Небо Шампани – столицы, которую он поставил… нет, которую ему еще предстоит поставить на колени!

Шампань вся империя знала как город, в ночных небесах которого не было видно звезд. Легенда гласила, что Беллиму Первого, основателя империи, небеса прокляли за колдовство. Его возненавидели боги, и потому ни один из них не послал ему своего созвездия для защиты основанной Беллимой столицы. Тогда жители города собрались и самовольно набрали себе звезд с небес – с тех пор они освещали улицы Шампани по ночам. Поэты и художники не уставали воспевать красоту ночной столицы, чьи проспекты и