Ваше величество, прошу, не убивайте меня снова. Том 1 - eclair

недолюбливала и была в этом отнюдь не одинока. Несмотря на то что виконт был дворянином уже в третьем поколении, все старое дворянство помнило, что основатель их рода занимался торговлей, а значит, считало Хаммелей ниже себя. Я же не видела повода принижать виконта, даже если он в самом деле был нуворишем.

– Трисс, – заметила я, – он дворянин.

Она презрительно повела плечами:

– Я не виню его, что он купил дворянство. Его вина в том, что он продолжает вести себя как торгаш.

– Но ведь ты сама терпеть не можешь свои аристократические обязанности! – напомнила я ей прежние слова.

– О, вот поэтому-то я его и презираю, – яростно откликнулась Трисс. – Его дед купил дворянский титул, и теперь Хаммель наслаждается всеми правами аристократа, а обязанностей у него нет. Ненавижу такое притворство! В душе он самый обыкновенный простолюдин, так и знай!

Ее голубые кудри разметались по плечам, глаза горели. Я прикусила язык, расслышав в ее словах намек на собственную ложь.

Но разве не все мы так или иначе притворяемся? Я, Руперт, Беатрис, в конце концов, даже ее собственный отец? Мне хотелось возразить Трисс, но я понимала, что не следует сердить ее еще больше, и потому удержалась.

– Лари, – тем временем проникновенно продолжала она, – если бы ты знала, как я все это ненавижу! Ведь мы, аристократы, не заключаем браков по любви. Наша с тобой женская доля – упрочить позиции своего рода, а затем быть хорошей хозяйкой собственного дома. Ежедневный долг аристократа – быть образцом добродетели для окружающих, положительно влиять на простолюдинов, вкладываться в развитие культуры и искусства!

Ее фиалковые глаза затуманились.

– Хочу ли я этого, Лари? О нет! Я ненавижу свой дворянский долг! Но стану ли нести это бремя? Непременно стану, как бы оно ни было тяжко. Потому что я аристократка. Потому что этот долг и есть то, что делает меня настоящей аристократкой. Понимаешь?..

«Ну да, конечно», – подумала я. Если бы наша империя и впрямь полнилась такими аристократами без страха и упрека, Руперт вряд ли смог бы так легко провести свои чудовищные чистки среди дворян. За них, благородных и возвышенных, вступились бы как один те самые простолюдины, о которых, по словам Беатрис, так пеклась аристократия. Однако на деле простолюдины ужасались, но не возражали против того, что новый император утопил старое дворянство в крови. Интересно почему?

Будучи не в силах с ней согласиться, я тотчас возразила:

– Такой долг может исполнять кто угодно, Трисс. Кто угодно – при условии, что он вообще может себе это позволить. Далеко не все дворяне высоконравственны, и далеко не все простолюдины низкие люди. Просто у нас, аристократов, есть ресурсы и свободное время, чтобы заниматься тем, что не нужно для выживания: сочинять музыку, читать книги, рассуждать о добродетели, быть моральным примером… И тем не менее среди дворян немало тех, кто этого не делает, ты же знаешь. По большому счету простолюдины и аристократы ничем особенно не отличаются.

Внезапно я осознала, что в ходе собственных рассуждений пришла к тем же мыслям, которые недавно высказывал Луан: люди склонны меняться, становиться кем-то иным под воздействием внешних обстоятельств. С большим смущением я вспомнила о Руперте. Это что же… значит, он тоже… не был монстром от рождения, а стал им со временем, под влиянием каких-то причин? Мне пришлось проглотить эту мысль, хотя она оцарапала мне горло.

– Пойду спать, – вдруг сказала я Трисс, поднимаясь со своего места. – Доброй ночи, моя дорогая!

Поднимаясь к себе в спальню, я думала о том, что не стала ненавидеть Руперта меньше из-за того, что он оказался таким же человеком, как я. Нет, не стала! Да, пока он не сделал мне ничего дурного – и все-таки моя ненависть к нему пылала с прежней силой. Мне не было жаль его, и в груди при мысли о нем зарождался не плач, а горький смех. Возненавидев того, у кого уже не было сердца, я и сама, как видно, превратилась в бессердечное чудовище. Ну что ж!

Я остановилась посреди лестничного пролета, вдруг ясно осознав, что хочу немедленно посмотреть на что-нибудь красивое. На ночь, полную мерцающих звезд, далекий отсвет заката на грядах облаков, хрупкие и нежные полевые цветы…

На что угодно, в чем есть красота.

* * *

– А ведь я тебя не спасу.

Шепот был еле слышный, но в моих ушах в пустом переулке прозвучал как раскат грома. Я резко обернулась, ища источник звука, но Руперта рядом не увидела, хотя голос точно принадлежал ему.

– Эй, – негромко позвала я наудачу, озираясь. – Выходите, я вас вижу.

– Вот дерьмо, – с чувством откликнулся кто-то из темноты.

В следующее мгновение на свет из густой тени, залегшей у стены, шагнул совершенно незнакомый мне мужчина. Это еще кто такой? И где Руперт?

– Вы кто? – спросила я.

– Давно меня заметила? – мрачно поинтересовался он вместо ответа.

Честно сказать, я вообще его не заметила. И даже не смотрела в сторону, откуда он появился! Мне стало не по себе. Ночь была такая темная, а этот мужчина, кажется, еще и неправильно меня понял.

Вздрогнув, я покачала головой.

– Похоже, это какое-то недоразумение, – сказала я, прилагая усилия, чтобы мой голос не дрожал. – Я… обращалась не к вам.

– Да ладно, – хохотнул тот.

Выглядел он, как ни крути, весьма угрожающе: с ног до головы был одет в черное, лицо скрывал под маской, а на голову набросил капюшон. Казалось, он и не человек вовсе, а какой-то сгусток тьмы.

– Недоразумение, – издевательски повторил мужчина, подходя ближе. – Неужели и впрямь не ко мне обращалась, кошечка?

– Уже совсем поздно, – нервно сказала я. – Наверное, вы тоже вышли подышать воздухом? Не буду вам мешать.

– Куда! – резко отреагировал он, хватая меня за талию.

– У меня нет денег! Честное слово! – я шарахнулась в сторону.

Он выхватил нож, и все внутри меня заледенело от ужаса. Ведь Пятая авеню в двух шагах – здесь не может быть грабителей! Ох, если бы я знала, что здесь так опасно, то потащила бы Трисс гулять вместе, несмотря на все наши разногласия. С Трисс всегда ходили двое-трое телохранителей – к ней бы этот тип не пристал.

В спешке я вывернула карманы и нащупала в одном из них кошелек, перевязанный розовой лентой. Он был маленький, зато монеты внутри золотые – хороший куш для любого грабителя.

– Вот, возьмите. – Дрожащей рукой я протянула мужчине кошелек. – Это все, что у меня есть. Правда!

– Ты что, деньги мне суешь? – удивился он. Глаза