Переступая грань - Елена Катасонова

К приходу Пал Палыча Лера уже сидела в кресле, слегка усталая от непрерывного коловращения вокруг нее, посуда была вымыта Женей и вытерта Денисом - оба не признавали любимую Лерой сушилку; две сумки - в одной халат, тапки, мыло, в другой масло, конфеты, сыр - стояли в прихожей, на выходе. Пал Палыч ввалился, как всегда, оживленный и шумный, без шапки, в расстегнутой короткой дубленке, краснощекий и пучеглазый.

- Где тут больная? - с порога зарокотал он. - Прошу!

Не проходя в комнату, чтобы не наследить, не то шутя, не то серьезно, он подставил руки, как бы готовясь снести на руках Леру. Она, улыбаясь, вышла ему навстречу.

- Спасибо, дорогой, что приехали. Тут все переполошились, уж не знаю из-за чего. Нормальный приступ. Ну, может быть, чуть сильнее обычного. Что ж вы думаете, я сама не сойду? Давайте-ка посидим на дорожку.

Все уселись, кто на что, в прихожей. Как положено, помолчали. Первым встал Пал Палыч.

- Поехали!

Женя с сыном разом взглянули на Леру. Она сидела, уронив на колени руки, и переводила взгляд с зеркала на тумбочку, с тумбочки на висевшую с незапамятных времен гравюру - штормит Черное море, а на берегу стоит женщина, смотрит на волны, - с гравюры на маленькое бра, которое Женя в дореформенные времена рвался все поменять на что-нибудь поновее, а Лера не разрешала, потому что привыкла.

- Так поехали? - теперь уже вопросительно повторил Пал Палыч.

- Да, конечно, - очнулась от своих совершенно ненужных и смутных дум Лера.

В машине она все смотрела по сторонам - ехали через всю Москву - и вдруг сказала:

- Какая она красивая! А я все в метро да в метро...

- Никаких метро больше не будет! - решительно заявил Женя. - Проживем без твоих уроков. Скоро у меня защита, и стану я ведущим научным сотрудником. И за докторскую теперь опять, слава Богу, платят.

- Ага, три копейки, - иронически хмыкнул Пал Палыч.

- Да, я и забыла, - вспомнила Лера. - Вас ведь можно поздравить!

- С чем? - искренне удивился Пал Палыч.

- С монографией.

- Так ведь она еще... - начал было Пал Палыч, но, взглянув в зеркало, увидел белое от ужаса лицо Жени и разом осекся - а почему, сам не знал.

- Мам, - напряженно сказал Денис, - ты отвлекаешь водителя. А на дорогах, между прочим, жуткая гололедица. Ты вот лучше скажи, паспорт не забыла?

- Кажется, нет, - испугалась Лера и, щелкнув замком, открыла сумочку. - Вот он, - вздохнула она с облегчением.

- А полис? - не отставал Денис.

- И полис здесь, не беспокойся.

"Чего это они? - весело удивился Пал Палыч. - И при чем тут моя монография? Ладно, потом спрошу". Но, конечно, он не спросил, потому что проехал зачем-то на красный свет и пришлось объясняться с гаишником, и мысли его приняли направление совсем иное, типичное для водителей всех рангов и возрастов, ведущих постоянную, изнурительную, заранее проигранную войну с ГАИ, и какая уж тут монография! Тем более что он действительно ее почти дописал.

2

Ко всему привыкает это удивительное существо - человек. И, что странно, привыкает довольно быстро. Через два дня Лера обжилась в палате так, будто жила здесь вечно. Она приготовила довольно внушительный список того, что следовало еще принести - всякие совершенно необходимые мелочи, говорила оживленно и бодро, хотя и задыхалась немного, сокрушалась, что выписывают в преддверии Нового года соседок, с которыми, как все женщины, успела за два дня подружиться, а других - Новый же год! - вряд ли положат, если только не привезут по "скорой". А тут еще карантин по гриппу, который вот-вот, говорят, начнется.

- Не тот, которого ждут в феврале, а другой, тоже вредный, - объясняла она Жене. - Так что придется тебе, Женюш, стоять в очереди у окошка, передавать передачки, как заключенной.

- А ты? Может, на Новый год отпустят? - осторожно спросил Женя.

Он сидел на табурете рядом с кроватью и смотрел на Леру. Как-то все-таки она изменилась, хотя он не мог бы толком сказать, в чем именно. Побледнела без воздуха? Да. Но не только. Совсем не подкрашена? И это тоже...

- Что ты меня рассматриваешь? - неожиданно спросила Лера. - Совсем не нравлюсь?

- Не говори глупости, - хмуро улыбнулся Женя. - Лучше придумай, что еще принести.

- Там все записано.

- Я имею в виду какие-нибудь, может, деликатесы.

- Деликатесы... - с усмешкой протянула Лера и покачала насмешливо головой. - Да у меня их полна тумбочка: вчера приходили Денис с Людой. Славная девочка... Да, кстати, - Лера открыла тумбочку, вытащила узкую белую коробочку. - Это - духи, врачу, Людочка говорит, самые модные, дорогие: шестьсот рублей! - Женя про себя ахнул. - Славная девочка, растроганно повторила Лера. - А красную рыбу свою забери: соленого мне нельзя. - Лера, помолчав, вздохнула. - Новый год... Новое тысячелетие... А я, как курица, здесь, в больнице. Не отпускают! Возмутились даже: "В вашем состоянии..." Какое уж такое там состояние?

- Ничего, - взял ее руку в свои Женя. - Выпишешься и отпразднуем в январе, двадцать четвертого, по восточному календарю. А может, и раньше больше двадцати дней теперь ведь не держат.

- Держат, только за деньги, - возразила Лера. - У нас с тобой таких нет.

- Надо будет - достану, - нахмурился Женя и пошел к Светлане Васильевне, лечащему врачу.

- Про духи не забудь, - шепнула, когда он наклонился ее поцеловать, Лера.

Светлана Васильевна, молодая, хорошенькая, в перетянутом на талии накрахмаленном белом халатике, сидела в жарко натопленном кабинете и что-то писала.

- Воронова? - переспросила она, вскинув длинные, накрашенные ресницы. - А вы кто будете?

- Муж, - солидно откланялся Женя.

- Муж? Хорошо, - почему-то одобрительно сказала доктор и, помолчав, заговорила быстро и без эмоций. - Окончательный диагноз ставить пока что рано, но динамика отрицательная...

- А что это значит? - испугался Женя.

Доктор вздохнула.

- Ну, нет улучшения. Напротив... Завтра поставим капельницу. Возможно, переведем в реанимацию.

Женя от ужаса потерял голос. Легкая досада промелькнула на хорошеньком личике Светланы Васильевны.

- Ничего особенного, - терпеливо принялась объяснять она очевидное. Так положено, когда динамика отрицательная. Там у нас специальный пост, сестры поопытней. Ей там будет лучше, поверьте.

Но чем спокойнее она говорила, тем больше пугался Женя. Ее слова звучали как бы издалека: "Изношенные сосуды... общая тревожная ситуация... аритмия... барокардия..."

- Это еще что за зверь? - встрепенулся Женя.

- Это когда ритм сокращений редкий, - объяснила Светлана Васильевна.