Каникулы Рейчел - Мэриан Кайз

Течет!

– Я как-то сходил на пару собраний Анонимных Алкоголиков, так просто, посмотреть, что это такое, – он умоляюще поглядел на меня. Я так же умоляюще смотрела на него.

Отпустите меня, бога ради!

– Но я понял, что это не для меня. Я же говорю: я не каждый день пью. А по утрам – никогда. Только когда руки очень сильно дрожат.

– А-а-а, – сказала я ободряюще.

Разговаривай со своим тюремщиком, налаживай с ним отношения, постарайся расположить его к себе.

– Жена грозится, что уйдет, если я не брошу, – продолжал он. – Но если я брошу, у меня просто ничего не останется, моя жизнь будет кончена. Это все равно, что умереть. Понимаете?

И тут он пришел в себя. И, видимо, пожалел о своей откровенности, и о том, что так уронил себя в моих глазах. И сразу стал искать способ восстановить равновесие.

– Сейчас я сделаю вам укол. Но вам ведь это не впервой, верно? – мерзко хихикнул он. – Люблю лечить наркоманов. А то большинство людей так боятся шприца! Ха-ха-ха. Может, хотите сами уколоть? Ха-ха-ха. Вы захватили с собой жгут? Ха-ха-ха. Что ж, по крайней мере, вам ни с кем не придется делиться иглой, ах-ха-ха-ха!

Меня бросило в холодный пот. Он ошибся во мне: я панически боялась игл. А еще больше боялась того, что последует за уколом. Все мое тело напряглось, когда он отогнул мне губу и воткнул острую иглу в мою нежную десну. Когда холодная жидкость хлынула в мою плоть, у меня волосы дыбом встали от отвращения. Боль от укола становилась все сильнее по мере того, как он вводил лекарство. Мне казалось, это никогда не кончится.

Я потерплю еще пять секунд, загадала я. Но если он не уложится в них, тогда я не знаю, что сделаю. И вот, когда я уже была готова заорать от боли, он вытащил иголку. Но мне хватило времени осознать, что я слишком труслива, чтобы выдержать еще какие-то манипуляции у себя во рту. Теперь я бы предпочла терпеть зубную боль.

Однако, когда я уже была готова шмыгнуть из кресла к двери, по моей губе разлилось чудесное покалывающее онемение, оно распространилось на всю половину лица, его мягкие, прохладные пальцы пробирались все дальше и дальше.

Я испытала нечто вроде душевного подъема. Мне понравилось это чувство! Откинувшись в кресле, я наслаждалась им. Какая удивительная вещь – новокаин! Если бы это онемение распространилось на все мое тело! И на мои чувства тоже!

Но счастье длилось недолго. Потому что я припомнила все ужасные истории, которые мне когда-либо рассказывали о зубных врачах. Как Фиделма Хиггинс однажды пошла в поликлинику, чтобы удалить зубы мудрости под общим наркозом. Так ей, вместо того, чтобы удалить четыре зуба мудрости, выдрали по ошибке здоровый глазной зуб. Или, как однажды Клер рвали зуб, и корни оказались такими разветвленными, что, как она рассказывала, врач вынужден был упереться носком ботинка ей в грудь, и тянуть. И уж конечно, мне на память пришел этот вечный зубной кошмар – сцена из фильма «Марафонец». Я даже не смотрела «Марафонца», но это неважно. Я достаточно слышала об этом, учитывая мою чувствительность, чтобы у меня внутри все перевернулось от ожидания невыносимой боли, которую должны были причинить мне руки этого страшного человека и его бормашина.

– Ну вот, уже должно подействовать, – голос доктора О'Дауда прервал фильм ужасов, который крутили у меня в голове. – Можно начинать.

– А-а… Что это, собственно такое – пройти канал? – спросила я, решив, что все же лучше знать, что с тобой будут делать.

– Мы просто вынем всю внутреннюю часть зуба: нерв, мягкие ткани и вообще всякую требуху! – жизнерадостно сообщил он, и начал сверлить мне зуб с удовольствием человека, который взялся наконец повесить дома книжные полки.

Узнав, что именно он собирается делать, я от ужаса втянула голову в плечи. Я ожидала зверской боли. «Он просверлит мне дырку до самого мозга», – подумала я. Мой бедный желудок свело. Очень скоро нервы всех остальных моих зубов заныли и задергались. Я терпела, сколько могла, то есть секунды четыре, а потом замахала рукой, подав ему знак, чтобы остановился.

– У меня все зубы болят, – пробормотала я, когда он вытащил бор у меня изо рта.

– Уже? – удивился он. – Поразительно, до чего быстро на наркоманов перестает действовать анестезия.

– Они так быстро к ней привыкают? – удивилась я.

– Судя по вашей реакции – да.

И он сделал мне еще один укол. Еще больнее, чем первый, потому что слизистая уже была травмирована первым. Потом он опять принялся сверлить с таким жаром, как будто работал на лесопилке.

Все это длилось бесконечно. Дважды мне приходилось просить его остановиться, потому что боль была нестерпимой. Но раза два, напрягшись, я смотрела ему прямо в глаза и говорила: «Все в порядке, продолжайте».

Когда я наконец выползла в приемную к Марго, у меня было такое впечатление, что во рту поработал трактор. Но боль прошла, и я чувствовала себя победительницей. Я сделала это, я выжила, я молодец!

– Интересно, а почему зубы у меня разболелись именно сейчас? – задумчиво спросила я на обратном пути.

Марго осторожно ответила:

– Скорее всего, не случайно.

– Не случайно? – удивилась я.

– Подумайте сами, – сказала она. – Мне кажется, вы пережили… некоторое потрясение вчера на группе…

Да?

– …и ваш организм постарался отвлечь вас от душевной боли, предложив вам взамен физическую. Потому что физическая боль, безусловно, не так мучительна.

– Вы хотите сказать, что я все это себе придумала? – вспылила я. – Пойдите спросите у врача, он вам расскажет…

– Я вовсе не хочу сказать, что вы притворялись.

– Но тогда что же…

– Я хочу сказать, что ваше нежелание посмотреть со стороны на себя и свою прошлую жизнь столь велико, что ваш организм помогает вам, подсовывая другие поводы для волнения.

Господи боже мой!

– Мне надоело все истолковывать и объяснять, – злобно проворчала я. – У меня заболел зуб, вот и все. Дело большое!

– Вы сами спросили меня, почему зуб заболел именно сейчас, – мягко напомнила Марго.

Оставшуюся часть пути мы проделали молча.

В Клойстерсе меня встретили так, как если бы я отсутствовала несколько лет. Почти все, кроме разве что Эймона и Анджелы, забыли про свой ланч и закричали: «Она вернулась!» и «Рейчел, дорогая, мы так скучали!».

В честь моих зубных мучений Кларенс освободил меня от посудной повинности. Это напомнило мне то чудесное детское чувство, когда нас отпускали с уроков домой, потому что в школе прорвало трубы. Но даже радость освобождения от чистки кастрюль не могла сравниться с блаженством, которое я испытала, когда меня обнял Крис.

– Добро пожаловать домой, – проворковал он. – А мы-то уже считали тебя погибшей.