Неотразимая - Вера Кауи

Той ночью он долго думал о ней, не мог уснуть.

Мысль о ней прокручивалась в его голове, словно катушка пленки, он перематывал назад каждый ее взгляд, каждый жест, временами задерживая кадр, чтобы вглядеться в ее лицо, вслушаться в ее голос. Когда часы пробили четыре, он принял решение: он должен ей помочь.

Это решение нельзя было назвать сознательным. Просто у него не было другого выбора. Тогда он отправился к Луису Бастедо.

Когда все пошли в кино, он зашел на пирс заказать новый раструб, а затем направился в больницу. Луис долго тряс ему руку, хлопал по плечу.

— Наконец-то пожаловал, старый греховодник! Давай-ка раздавим бутылочку вина и всласть поболтаем.

Они были старыми друзьями. Когда семнадцать лет назад Луис впервые появился на острове, они сразу друг другу понравились. Последние несколько лет они не виделись, но переписывались и как-то раз даже встречались в Нью-Йорке, куда Луис приезжал на медицинский семинар. Теперь им было вдвоем легко, словно они никогда не расставались.

— Боюсь, я оторвал тебя от работы, — сказал Дэв.

— Да меня не от чего отрывать… у здешних жителей завидное здоровье. Я полностью в твоем распоряжении.

Скажи-ка, как идут дела в кинобизнесе?

У Луиса тоже была доля в двух последних фильмах Дэва, но, кроме финансовых вопросов, его живо интересовал сам процесс производства фильмов. Поэтому какое-то время они говорили о кино.

— Кто знает, — произнес Луис, подливая вина в стаканы, — быть может, теперь, когда старый лис в могиле, наши дела поправятся. Оттуда он не сможет нам вредить.

— Ты слышал что-нибудь о его наследнице?

Луис усмехнулся.

— Все только о ней и говорят.

— Ты с ней встречался?

— Один раз, — карие глаза блеснули. — Потрясающая женщина…

— Вот о ней-то я и хотел с тобой поговорить.

— Как, уже? — Луис завистливо вздохнул.

— Мне нужен совет профессионала. Похоже, у нее какие-то эмоциональные нарушения.

Луис был само внимание.

— Я хочу изложить тебе свою версию.

— Это тебя волнует? — Луис усмехнулся.

— Боюсь, что да, — голос Дэва звучал серьезно.

Луис нахмурился. Дэв и вправду не шутил.

— Я знаю, ты не психиатр, но я также знаю, что ты много читаешь по всем областям медицины. Мне хотелось бы услышать мнение специалиста.

— О чем?

— О ее психическом состоянии.

— Мне она показалась абсолютно нормальной.

— Но дело в том, что в самой ее нормальности есть что-то ненормальное.

— Знаешь, есть поговорка: «Ключи от изолятора в руках у самих безумцев».

— Это как раз про нее. Только изолятор устроила она сама.

Он кратко изложил Луису, что произошло с того момента, как она вышла из воды.

— Возможно, тебе не приходилось с этим сталкиваться, но некоторым женщинам противна даже мысль о сексе.

— Но ведь на то всегда есть причина, не так ли?

— Гм… и что за причина у нее, по-твоему?

— Я думаю, причину следует искать в первых пяти годах ее жизни. Она абсолютно ничего не помнит не только о них, но даже о своей матери. Она призналась в этом Харви. Ни одного воспоминания. Ни малейшего представления о том, что было до того, как она очутилась в приюте. Скорей всего вследствие сильнейшего шока, как ты думаешь?

— Все возможно. — Луис надел очки. — Пять лет — опасный возраст.

— Может ли подобный шок повлечь за собой изменение психики?

Луис кивнул.

— Такие случаи известны.

— По-моему, именно это с ней и произошло.

Луис достал трубку и принялся набивать ее — признак того, что он глубоко задумался.

— Вот откуда эта неестественная сдержанность, отсутствие эмоций, стремление жить головой, а не…

— Тобой? — глаза Луиса заблестели.

— Ну хорошо, мной. Нас бросило друг к другу, Луис. У меня было много женщин, но ничего подобного со мной не случалось. Никогда.

— И она сразу испугалась?

— Смертельно. — Дэв перегнулся через стол. — Не столько меня, сколько себя.

— Известно, что у детей, потерявших мать в том возрасте, когда они еще не в состоянии объяснить ее смерть, последствия перенесенной душевной травмы могут оказаться весьма серьезными. У них развивается стойкое чувство беззащитности, неуверенности в себе, которое, в свою очередь, приводит к излишней самозащите, переходящей иногда в настоящую манию.

— Это на нее похоже, — сказал Дэв.

— Возможно, именно поэтому она восприняла то, что произошло между вами, как угрозу. Подобные люди, как правило, считают, что окружены враждебностью и непониманием. Вот почему они все время начеку…

— Это уж точно про нее, — подтвердил Дэв.

— Классический случай, — сочувственно произнес Луис.

— Чего?

— Депривации. В самом уязвимом возрасте она лишилась матери, возможно, единственного существа, которое она любила. Это подавило все ее эмоциональные реакции, так как они причиняли только боль и страдание. Такова мотивация эмоциональной ущербности у людей, к которым она, судя по всему, принадлежит. Но это лишь мои предположения. Чтобы утверждать что-либо наверняка, необходимо ее увидеть и с ней побеседовать.

— Она никогда не согласится на это. Я же говорил, у нее нет ни малейшего подозрения, что с ней не все в порядке.

— Тогда она нуждается в помощи.

— Так помоги ей.

— Я не в силах ей помочь. Но я могу направить ее к тому, кто поможет.

— Луис, ты тонко чувствуешь людей, ты прирожденный психиатр.

— Но у меня нет специальной подготовки. И я могу повредить не только ей. Я не имею права рисковать своей работой и репутацией больницы.

— Тогда рискну я.

Луис молча глядел на Дэва.

— Она и в самом деле задела тебя за живое.

— Я же сказал тебе, нас бросило друг к другу.

Луис снова вздохнул.

— Ну, хорошо, если это случилось с тобой впервые, мы вправе предположить, что с ней такого никогда не было.

— По всей вероятности, так.

Луис почесал за ухом черенком трубки.

— Сложный случай.

— Поэтому я и пришел к тебе.

— Ты в самом деле хочешь ей помочь?

— Конечно. Растопить ее, если можно так выразиться.

Улыбка Луиса была теплой, но к ней примешивалась зависть.