Тяжесть слова - Екатерина Ивановна Гичко

моментально ушли в мыльную воду по самые подбородки. Но наши персоны его не интересовали. Он хмуро посмотрел на зверя. Зверь недовольно на него. Наг выиграл в этом переглядывании, поэтому кошка вылезла, но, проходя мимо, встряхнулась, окатив мужчину брызгами и клочками мыльной пены. Тот ничего не сказал, только вытер лицо ладонью, отряхнул её и знаком предложил наагашейдисе выйти. Наагасахиа рядом со мной, не сдерживаясь, хихикала.

– Это наагариш Роа́ш, папа наагашейдисы. Господин Дейш, наверное, попросил его присмотреть за Маа-Диаши. Его сыновья – лучшие друзья Аршавеше. Ах, ты же знаешь Риша и Лоша!

Это был их папа? Я невольно подалась вперёд, чтобы рассмотреть уползающего нага, но вовремя вспомнила об одеянии из пены.

К вечеру мы были чисты, свежи, благоухающи и ухожены с головы до кончиков хвоста-ног. Пришла очередь причёсок, красок для лица и – самое волнительное – одевания. Наагасахиа оделась очень быстро, её причесали, слегка накрасили, после этого госпожа Нориш принялась за меня. И я наконец смогла оценить платье.

Оно было великолепно! Тёмно-алого цвета с юбкой-солнцем, ложившейся красивыми складками на пол. Широкий ворот стягивали чёрные ленты, и, если их распустить, платье просто соскользнёт с плеч. Объёмные рукава утянуты на запястьях, из-за чего казалось, что руки окружает пышное алое облако. Мне никогда ещё не доводилось носить что-то настолько яркое, лёгкое и необычное. Даже бельё, которое следовало надеть под платье, оказалось довольно смущающим: очень короткие панталончики или что-то вроде этого, заканчивающиеся сразу под ягодицами, и лёгкий лиф из кружевной ткани. Ни корсета, ни нижних юбок, ни рубашки. Даже чулок не было. Я ощущала себя не до конца одетой. Только вот обувь меня немного обескуражила. Наагасахиа дала мне лёгкие полотняные туфли в цвет платья. В таких даже не потанцуешь: все пятки оттопчешь. Или наги не танцуют?

Сложная причёска с пышными локонами и затейливыми переплетениями не подошла бы к моему лёгкому наряду, и мне заплели несколько тонких косиц прямо от пробора – такие же были у наагашейда, когда он встречал нас в день приезда, – и украсили их золотыми бряцающими цепочками с гранатовыми камнями. Украшения тоже дали очень лёгкие, тонкие и изящные. Серьги состояли из полукружьев, с которых свисали тоненькие цепочки с рубинами, колье представляло собой сложное плетение золотых нитей с вкраплениями рубинов и гранатов. И никаких браслетов или колец.

– Какая жалость, – опечалилась по этому поводу наагасахиа Нориш. – Согласно традициям, девушка, вводимая в род, должна предстать перед семьёй в самом естественном виде, без лишних женских ухищрений.

Её хорошенький носик недовольно сморщился, но уже через секунду моя прекрасная свекровь расцвела хитрой улыбкой и, понизив голос, поделилась:

– Ходит легенда, что одна женщина, накрасившись и разодевшись, заменила на церемонии сестру, а та тем временем сбежала с другим. Мужчины просто боятся нашего коварства. – Госпожа Нориш с чувством глубокого превосходства обмахнулась хвостиком. – Но кое-что мы всё-таки сделаем. Чтобы даже самые желчные языки не нашли в моей девочке изъянов.

Слова и забота наагасахиа так меня смутили, что я без сопротивления позволила ей подкрасить мои глаза («Для большей выразительности!») и слегка мазнуть губы алой краской.

– Вы готовы? – В комнату вполз нетерпеливый наагасах.

Я распахнула рот от изумления. В голове мелькнула мысль, что это мужчине полагается восхищаться обликом дамы, но удержаться от восторга было выше моих сил. Я никогда не видела Аршавеше таким! Волосы гладко зачёсаны назад и закреплены серебряной затейливой заколкой. Одет он был в уже знакомого кроя одеяние тёмно-елового цвета с широкими рукавами, из-под которого выглядывали воротники двух других одеяний. Одно чёрного цвета, другое – белого. А подпоясан-то как хитро! Поверх чёрного пояса шириной в добрых четыре вершка[14] шёл более узкий тёмно-зелёный поясок и затем уже красный витой шнур, завязанный прямо по центру живота. Выглядел Аршавеше очень официально, строго и собранно, как никогда ранее. И я рядом с ним ощущала себя легкомысленной в своём ярком платье.

Но ему мой наряд, похоже, понравился. Аршавеше довольно осмотрел меня и демонстративно, глядя прямо в глаза (в голову полезли воспоминания чарующе-сладких последних ночей), облизнулся. Я покраснела, а госпожа Нориш тут же вскинулась и закрыла меня собой:

– Даже не думай! Мы не можем опоздать на церемонию!

Наагасах наигранно печально вздохнул и смиренно-почтительно протянул мне руку. Но, когда я подала ему ладонь, коварно дёрнул на себя и крепко поцеловал в губы. Наагасахиа возмущенно зашипела, и я, взглянув на довольного мужа, едва сдержала улыбку. Его губы теперь были алыми, как краска на моих губах.

Наагасахиа, видимо из вредности, не стала говорить сыну о новом цвете его губ. И я тоже промолчала.

– Так… – Госпожа Нориш покружилась на месте, проверяя, не забыли ли мы чего, и скомандовала: – Всё, поползли. Арш, не мни ей платье!

Рука наагасаха покорно переместилась чуть выше.

Коридоры дворца мы миновали в полнейшей тишине. Только уже ближе к залу празднования моего слуха коснулось лёгкое шипение (голоса нагов) и звуки музыки.

– Не волнуйся, – прошептал наагасах мне на ухо. – Тебе никто не будет докучать. Ты даже можешь не отвечать на приветствия, это моя обязанность.

Двери перед нами открыли, и я увидела… пустое пространство, заваленное подушками. По центру стоял низкий столик с закусками, и кругом опускались в пол очень плотные занавеси. Шум голосов и звуки музыки усилились, и я поняла, что от гостей нас отделяет только ткань.

– Садись, – велела наагасахиа.

Наагасах разлёгся в весьма непринуждённой позе. Я хотела присесть чуть в стороне, но муж почти сразу притянул меня к своей груди и обвил руками за талию, не позволяя отстраниться. И наагасахиа Нориш не призвала его к порядку. Даже зачем-то разложила подол моего платья по хвосту Аршавеше. Неужели у нагов прилично сидеть так близко на публике?

– Всё, я поползла. – Госпожа Нориш зажгла светильник на столике и покинула нас.

Через несколько минут там, за пологом, наступила тишина, а затем громкий голос возвестил:

– Наагасах Лейлаш то наагасахиаа Нориш олш део Ширрадошарр!

Шум возобновился. Аршавеше перевёл для меня эту нехитрую фразу:

– Наагасах Лейлаш и наагасахиа Нориш из рода Ширрадошарр. Део – род, семья, клан.

Я кивнула, показывая, что поняла.

– Приготовься. – Муж вскинул подбородок, и уголки его губ приподнялись в снисходительной улыбке.

Занавеси начали отодвигаться назад, впуская свет и шум большого зала, и я судорожно стиснула ткань платья.

– Наагасах Аршавеше то наагасахиаа Таюнас олш део Ширрадошарр!

Глава 20

Новая семья

Моему взору открылся очень большой зал, залитый мягким золотистым