Один неверный шаг - Оливия Хейл

И нравится то, как выглядит при этом Нейт. Словно его жизнь в моих руках. Словно я — единственное, о чем он способен думать.

— Если я казалась тебе красивой с тех самых пор, как... ну...

— Годами, — бормочет он. — Да.

Мне становится слишком жарко. От теплой воды, от члена в ладони, от его взгляда. Единственное, что дарит прохладу — это фарфор, прижатый к груди.

— Значит ли это, что ты тоже хотел этого? Годами?

Вопрос повисает в наполненном паром и ароматами воздухе.

Он не моргает. Не отводит взгляда.

— Да, — говорит он. — Я возжелал тебя с той самой секунды, как впервые увидел.

Рука инстинктивно сжимается сильнее, и у меня перехватывает дыхание.

Он стонет. Тянется, чтобы схватить меня.

— А теперь иди сюда. Ты залезаешь в эту ванну ко мне, а я взамен, так и быть, признаю, что ванны — это вершина блаженства.

— На мне все еще трусики! — но уже перебираюсь в горячую воду, прямо в его объятия.

Он притягивает меня вплотную.

— Не переживай, — говорит он. — Думаю, мы сумеем их снять.

33. Харпер

Солнечный свет льется сквозь большие окна галереи, заливая белое пространство. Белые стены, белые полы, белые потолки. Жара, державшая Лондон в мертвой хватке целую неделю, потихоньку спала, и теперь к нам вернулась прекрасная июньская погода.

Адья в восторге. Я чувствую это, чувствую, как от нее исходит возбуждение, хотя спокойно стоит рядом. Итан беседует с двумя покупателями всего в нескольких метрах от нас. Документы уже составлены. Ручка наготове.

Я чувствую тот же восторг, что и Адья. Я легонько толкаю ее локтем, совсем чуть-чуть, и она толкает меня в ответ.

Мы только что продали триптих за сумму настолько крупную, настолько ошеломляющую, что даже крошечный процент с комиссионных будет просто эпичным. Грандиозным. Примерно как одобрение Итана.

Эта пара — люди лет пятидесяти, гламурные, утонченные, эксцентричные. Две замужние женщины, которые кажутся полными противоположностями, но заканчивают фразы друг за друга. Стоило им войти, как мы с Адьей тут же включились в работу.

В последние дни я часто чувствую восторг. Вчера вечером, в ванне...

И сегодня утром, когда Нейт подвез меня до работы. В этом не было никакой нужды. Но он привез, и перед тем как я вышла из машины, поцеловал меня.

Прямо на улице у сквера Дьюк-оф-Кент, напротив «Стерлинг Гэллери». Там, где все могли нас увидеть. Адья. Другие коллеги.

И это не беспокоило меня так сильно, как следовало бы.

Пара уходит, получив заверения в том, что картины доставят до конца недели, и Итан поворачивается к нам. На его лице играет несвойственная широкая улыбка.

— Отличная работа, дамы, — говорит он. — Верное произведение искусства нашло верных клиентов.

— Мы живем ради того, чтобы радовать, — величественно произносит Адья с улыбкой.

— И у вас получается, — отвечает он. — Я просмотрел последние планы, которые вы обе утвердили для вечеринки на следующей неделе. Должен признать, я приятно удивлен. Все выглядит весьма недурно.

От него это высшая похвала.

— Харпер, я видел твою заметку о том, чтобы предоставить гида для тех, кто захочет совершить более подробную экскурсию по залам, — говорит он. — Это... необычно, но звучит хорошо.

Я украла эту идею с того арт-мероприятия, на которое мы с Нейтом ходили в «Лондон Модерн». Наша галерея гораздо меньше, но работа и коллекция достаточно разнообразны, чтобы могли предложить всем заинтересованным заглянуть за кулисы и обсудить вопросы сохранения и установления подлинности работ.

Мы все еще обсуждаем вечеринку в главном зале галереи, когда звонит дверной звонок. Галерея открыта для публики, но дверь всегда заперта из соображений безопасности. Любой может нажать кнопку, чтобы отпереть ее изнутри.

И входит Уиллард.

Тот самый мужчина, с которым разговаривала на вечеринке Нейта, племянник одного из его бизнес-партнеров. Внешне очаровательный. Очень приятный на вид. И определенно человек со скрытыми мотивами.

Если подумать, ревность Нейта в тот вечер была совершенно необоснованной. Это не тот мужчина, в которого я могла бы влюбиться.

Он заходит в галерею уже во второй раз.

Увидев меня, улыбается.

— Харпер! Как чудесно, что вы здесь. Я надеялся вас застать.

Голос Уилларда мягкий, с таким слабым налетом европейского английского, что трудно понять, откуда он родом.

— Я сейчас вернусь, — говорю я Адье и выхожу в вестибюль. Затем поворачиваюсь к нежданному гостю. — Рада снова вас видеть. Пришли на экскурсию?

Он кивает и жестом указывает вперед.

— Ведите.

Ему хватает и половины экскурсии, чтобы открыться и рассказать, зачем здесь на самом деле. Намеки на это были и в первый раз, но теперь все менее завуалированно. Он пришел с определенной целью.

— Я только что показал Нейту Конновану работу Кови, — говорит он.

Мои брови взлетают вверх.

— Да? Когда?

— Буквально сегодня утром. Я сопровождал дядю на встречу в «Контрон», — рассказывает он. — А потом мы с Нейтом ненадолго съездили туда, где я храню работы, которыми занимаюсь.

— Невероятно. И что он сказал?

— Что она ему очень понравилась, но должен обсудить это с вами, — улыбка Уилларда становится шире. — Со своим арт-консультантом.

Он явно подозревает, что мы не просто коллеги.

Удивительно... но меня это предположение ни капли не задевает. А вот что задевает, так это подозрение, что покупка Нейтом этой картины — дело не столько в самом искусстве, сколько в укреплении деловых отношений.

— Понимаю. Что ж, я тоже с удовольствием ее посмотрю, — говорю я. — И еще мне бы хотелось взглянуть на ее провенанс10.

Лицо Уилларда не меняется. Только голос становится чуть более вкрадчивым.

— О, это забавная история. Провенанс у этой вещи довольно запутанный.

— Вот как?

— Да. Видите ли...

Он рассказывает историю, которая звучит достаточно дико, чтобы в нее верилось с трудом. Сказка о богатом швейцарце, унаследовавшем искусство от деда. Деда, который питал страсть к американским импрессионистам. Который скупал работы, когда художники были еще молоды, а их картины стоили дешево. Но этот швейцарец настолько богат, что не нуждается в деньгах. И, по случайному совпадению, он оказывается отцом одного из старых школьных друзей Уилларда, и потому позволил Уилларду вывести эти произведения искусства на рынок.

Все это очень туманно.

Туманность часто к лицу миру искусства, но не по душе мне. Не в этот раз. Когда Уиллард уходит, ко мне подходит Итан.

Он смотрит на закрывающуюся за ним дверь.

— Что он здесь делал? — спрашивает Итан.

— Пытается продать моему клиенту заново открытого Кови, — отвечаю я. — Но что-то в