Секреты, которые мы храним - Лили Уайлдхарт

Я не видела Рори или Хантера несколько дней, и мне почти жаль, что не спросила, где они, но также понимаю, что знать все не всегда хорошо.

За исключением того, что прямо сейчас я действительно хотела бы знать каждую гребаную деталь того, на что я согласилась, когда сказала Мейеру, что буду "их".

Потому что я до сих пор не знаю, имел ли он в виду живую игрушку для секса или это что-то другое. Я немного ругаю себя за то, что не задала больше вопросов, но на днях он казался более заинтересованным в том, чтобы показывать, а не рассказывать.

Может быть, у Хантера получится лучше подбирать слова. Я действительно хочу спросить его? Я бы спросила Рори, но уже знаю, что он и слова… Да, он определенно самый молчаливый из троих.

Почему это вообще проблема прямо сейчас? По сравнению с проблемами моего прошлого, мне кажется, что это не должно быть проблемой, и все же здесь, в пузыре, который они создали для меня, все остальные мои проблемы кажутся ничтожными, так что это все, на чем я должна зацикливаться.

Стук в дверь заставляет меня застонать в подушку. Когда раздается второй, я знаю, что мне придется ответить. Отбросив простыни, я натягиваю капюшон, чтобы скрыть свое птичье гнездо, вместо волос, прежде чем отпереть дверь и приоткрыть ее ровно настолько, чтобы увидеть стоящую снаружи Шаю.

— Ох. — Я вздыхаю, прежде чем отступаю назад, позволяя двери открыться шире, и бреду обратно в постель. — Все хорошо?

— И тебе доброго утра, солнышко, — щебечет она, входя и закрывая дверь. — Из-за чего ты как грозовая туча?

— Я даже толком не знаю, — говорю я ей, злясь на себя. Потому что серьезно, я не должна быть в таком состоянии. Я знала, что делаю, и бывала в гораздо худших ситуациях, но у меня внутри словно начинается истерика, и я ничего не могу с этим поделать. — Хотела бы я просто взмахнуть волшебной палочкой, чтобы чувство грусти и несчастья исчезло.

— Мой брат что-то натворил? — спрашивает она, подходя и садясь рядом со мной на кровать. Я немного завидую тому, какая она гибкая и грациозная, но гоню эту мысль прочь. Я довольна своим телом, просто так получилось, что она выглядит как нечто среднее между моделью и танцовщицей.

Я с минуту обдумываю ее вопрос, затем качаю головой.

— Нет, он ничего не сделал и не сказал. У меня был отличный день, когда я вернулась домой в тот вечер, тоже была в порядке, просто на следующее утро я проснулась не в духе и не смогла от этого избавиться.

Она кивает, как будто понимает, прежде чем переползти через кровать и сесть рядом со мной, натягивая одеяло так, что мы обе прижимаемся друг к другу до подбородка.

— Это похоже на случай ‘я не хочу’, который можно исправить шоколадом, фильмами и постелью. И тако. Потому что это исправляют почти все.

— Звучит вроде как идеально, — говорю я с тихим вздохом. — Но тебе не обязательно валяться со мной, у тебя, наверное, есть дела.

— О, прекрати, — говорит она, глядя на меня как на идиотку. — Я выгляжу так, будто мне есть куда идти?

Она стягивает простыню, обнажая тело, прежде чем натянуть на себя леггинсы и толстовку.

— Понимаю тебя, я тоже заперта в позолоченной клетке, помнишь? Возможно, сейчас у меня немного больше свободы, чем у тебя, но ненамного. Иногда все ограничения берут свое, и тебе просто нужно время, чтобы расслабиться.

— Почему ты в ловушке? — Я спрашиваю ее осторожно, на самом деле не ожидая ответа, потому что она едва знает меня, но не могу не спросить. Я видела, как ее боль прячется за ее улыбкой, это похоже на мою боль, но у каждого есть свои тени, из которых нужно выбираться.

— Ты не обязана мне говорить, просто… ну, любопытство, я думаю.

Она смеется, но смех получается сухим и не доходит до ее глаз.

— Я была молода и приняла глупое решение, которое поставило меня в серьезно опасную ситуацию. По сути, меня похитили. Удерживали, пытали, насиловали и многое другое… Но давай не будем сегодня разбирать всю эту историю травм.

Она подмигивает мне, пытаясь отнестись легкомысленно к тому, что, я уверена, было ужасным опытом, и я не собираюсь давить.

— Излишне говорить, что после того, как они вернули меня, я была ограничена сильнее, чем раньше. Я не совсем против этого. Я никогда не хочу испытать это снова, и это место, каким бы похожим на клетку оно ни было, — мой дом. Тут безопасно, и, хотя я жалуюсь на это, а иногда даже борюсь с этим, я знаю, чем рискую, нарушая правила.

— Прости, — тихо говорю я, немного сожалея о том, что задала этот вопрос. — Я не хотела совать нос во что-то настолько ужасное.

— Мы все немного сломлены, — говорит она, мягко улыбаясь. — Итак, сегодня речь не обо мне, а о твоем настроении, так что давай просто уберем мою драму обратно в коробку и вернемся к твоей, хорошо?

— Если ты так хочешь, — бормочу я, чувствуя вину за то, что страдаю, когда у нее, кажется, гораздо больше причин страдать, чем у меня. Она закатывает глаза, прежде чем показать мне язык. — Хорошо, если ты здесь, как мы достанем провизию? Нам нужно вставать с постели после всей этой драмы? — Спрашиваю я, поддразнивая, пытаясь соответствовать ее настроению. Если она может быть жизнерадостной в со своими проблемами, то и я смогу

Притворяйся, пока у нас не получится.

Она достает телефон из кармана и машет им перед лицом.

— Нет! У тебя есть твоя тень, которая, кстати, находится прямо по коридору, а у меня есть моя, которая сейчас стоит на страже вместе с твоей. Поскольку их двое, один из них может стать нашим доставщиком закусок.

— Это кажется несправедливым, — говорю я с беспокойством.

— Справедливо. Несправедливо, что мы птицы с подрезанными