Сердце и порох - Э. Б. Голден

– По тебе же видно, что ты все еще просто подражаешь эмоциям, – сказал Бреган, следуя за мной. – Тебе надо не просто изображать Инсею, тебе надо ее понять, почувствовать то, что чувствует она.

– Я ее понимаю, – безэмоционально ответила я. – Она хочет убежать с Куном, но не хочет расстраивать мать, поэтому пользуется зельем убеждения. А когда оказывается, что ведьма обдурила их эликсиром путешествия во времени, то она вся такая виноватая, потому что это была ее идея. – Черным по белому же все написано.

– Почему тебя это так раздражает?

Я развернулась к нему:

– Потому что бесит! – Слова отдались эхом по коридору.

Лука и несколько музыкантов покосились на нас.

Я понизила голос:

– Бреган, я люблю эту пьесу, но Инсея же вообще ничего не делает всю вторую четверть своей истории. Тратит дурацкое количество времени на нытье по поводу тупой ошибки, которую вообще совершать не стоило, в то время как Кун все это время делает хоть что-то, чтобы вернуть ее.

Бреган издал колючий смешок:

– Какая ирония.

Меня словно молнией ударило. Он что, намекал, что я ничего не делаю, чтобы вернуть его?

Но прежде чем я успела среагировать, он продолжил:

– Неважно, согласна ли ты с ней и стала ли бы ты себя так вести. Главное, чтобы ты понимала, почему оно так.

Я фыркнула. Как будто это было так просто.

По пути в костюмерную он не отставал от меня.

– Начни с того, почему она вообще выпила зелье. Тебе никогда не доводилось совершать ошибок, которые ранили тех, кто тебе дорог?

Я замерла с дверной ручкой в руке. Зашевелилось ужасное воспоминание, покрытое кровью и пеплом, похороненное так глубоко, что уже давно заросло кожей. Казалось, меня сейчас разорвет на части, словно, потянув за эту нить, Бреган мог содрать с меня внешний слой и обнажить кровавую плоть.

Как же зря я дала ему загнать себя в угол.

Я распахнула дверь в гримерку.

– Какой ты у нас критик. Сам-то ушел со сцены утром, потому что свой эпизод не мог нормально отыграть.

– Ну да, потому что это снова предательство моей матери.

Я замерла между рядами вешалок.

– Ведьма для Куна как мать, – сказал Бреган, стоя прямо за моей спиной. – Он ее любит, он ей доверяет. Чтобы правильно отыграть его реакцию на ее предательство, мне надо дать себе снова прочувствовать предательство ма. Я знаю, что делать, просто сегодня утром не было сил.

Когда я обернулась, в темных океанах его глаз сверкали осколки разбитого сердца. Его запах ударил в нос, заполняя все мои чувства.

Я обняла себя за плечи, словно могла отогнать его, как легкий мороз. Может, его воспоминания и были болезненными, но мои были чистым ядом.

Бреган огляделся. Костюмерная была пуста.

Мы были одни.

– Пойду поищу Найф, – выпалила я, выскакивая обратно в зал.

Часть меня ожидала, что он попытается схватить меня за руку, окликнет меня, но он ничего не сделал. Шагнув обратно в храм, полный голосов, стука молотка и других людей, я хотела было вздохнуть с облегчением… и тут увидела барона Хулея, стоящего в задней части храма.

Все тело свело судорогой. Он облокотился о последнюю скамью, одетый в голубой костюм с оранжевым жилетом, и, нахмурившись, наблюдал за Тэзом и Джаари на сцене. Как давно он был здесь? Видел ли мой позор? Пока я пялилась на него, он развернулся уходить.

– Мистер президент! – завопила я, хватаясь за эту возможность как за соломинку.

Хулей был ключом ко всему.

Тэз поперхнулся на середине реплики. Весь храм затих. Все до единого обернулись, ища глазами президента. Пока я бежала по проходу, он развернулся обратно на каблуке.

Я опустилась в реверансе:

– Сэр, мы не знали, что вы смотрите.

– Предпочитаю оставаться незамеченным, – сказал он, кидая взгляд на золотые карманные часы.

Что бы он там ни успел увидеть, ему явно не понравилось. Я обернулась, но Брегана нигде не было видно. Он не мог уйти далеко.

– Если останетесь еще ненадолго, мы были бы рады показать вам несколько вступительных сцен.

Романтичные моменты у нас были безукоризненны. Обычно.

– Не думаю, – сказал барон и направился обратно в прихожую, стуча кожаными ботинками по деревянным полам.

Я последовала за ним.

– Сэр, прошу. Я бы хотела рассказать вам…

– Вы любите осивскую кухню? – спросил он, распахивая двери.

– Простите? – Я заморгала, ошарашенная резкой волной солнечного света.

– Обед, – сказал он, спускаясь по главной лестнице к припаркованной черной карете.

Кучер открыл дверь. Прежде чем сесть, Хулей обернулся и пронзил меня взглядом голубых глаз.

– Составите мне компанию?

Сердце подскочило.

– С огромным удовольствием.

* * *

Мы вошли в вычурный, изящный «У Атцуи», и я поежилась. Была здесь сотни раз, пока шпионила за Хулеем, но ни разу со своим лицом, и уж точно не с ним вместе.

Барон заказал скотч. Я заказала вино.

Когда я попросила малоизвестный, но очень высоко ценящийся винтажный сорт, уголок губ барона дернулся вверх. Кунсийцы считали предпочтения в алкоголе признаком уровня интеллекта, вне зависимости от вашего богатства. Хулей ценил амбиции, и я собиралась нарисовать для него завораживающую картину: девчонку-рабочую, пытающуюся выцарапать себе билет из неизвестности.

Вокруг нас ужинали и выпивали самые богатые люди Луисонна. О революции напоминали лишь усиленная охрана у дверей и отсутствие классовых браслетов на запястьях. Я то и дело ненароком бросала взгляды по сторонам, словно была очарована, но в то же время пыталась этого не показать. Как и было положено рабочей, что ни разу не была внутри.

За годы наблюдений за Хулеем я выяснила, что он любит, когда люди не мнутся вокруг да около. Так что я сразу перешла в нападение:

– Я верю, что эта постановка – шанс, который вам не стоит упускать.

Он отпил скотча.

– В том, что вы в это верите, я не сомневаюсь.

– Нас с Бреганом тренировала Эсмаи Нимсаирт.

– Талантливая женщина. – Хулей покачивал виски в стакане, глядя на меня.

Я видела, как люди ломаются под весом его взгляда. Не собиралась входить в их число.

– Лука, наш дирижер, – знаменитый композитор Иакирру и Гвинитаида, до ареста во время гвинской революции. Тренирует собственных музыкантов, особенно Джаари Усенма, а она начинала в университете Осива.

Хулей фыркнул:

– Я в курсе ваших квалификаций. Эсмаи была талантливой актрисой, но не учителем. Лука – самоучка, а значит, не знает основ теории, хотя таланта я отрицать не буду. А вот Джаари Усенма свое обучение в Осиве забросила еще