Сердце и порох - Э. Б. Голден

Я дернулась. Следы его губ и пальцев горели на коже, по всей спине, по рукам, между ногами, словно я расклеивалась по ним, как по швам. Мое тело внезапно стало таким горячим, что казалось, я сейчас взорвусь.

Если Бреган увидит мою метку, он не просто поймет, кто я.

Он будет знать, на что я способна.

И больше никогда на меня даже не посмотрит.

– Фирин, стой. Ты не можешь вот так вот уйти.

Я вылетела прочь из подвала.

Когда я вбежала в кабинет Мезуи, она сидела за столом в банном халате.

– Бреган и Хулей знают, – запыхавшись, сказала я. – Знают, что нодтакты умеют менять лица.

Мезуя медленно поднялась на ноги:

– Они тебя подозревают?

– Я… не знаю. Бреган нет, но вот Хулей…

Святые, я только что обманула барона с помощью иллюзии, несколько часов назад. Там, в «Соленой Короне», он остановился и вгляделся в мой образ Диоси. Что-то мелькнуло в его глазах. Подозрение или недоумение?

– Тебе необязательно это делать, – сказала Мезуя. – Можешь идти.

– Что?

– Ты же это мне пришла сказать? Что ты уходишь?

Я уставилась на нее. Я сюда пришла не затем, чтобы убежать. В кои-то веки мне не хотелось бежать. Я наконец-то нашла свое место, и, стерев прошлое, я даже могла стать тут своей. Я подумала о руке Найф в моих пальцах, о беспокойстве в глазах Тэза, о смехе Финнин. Теперь вся труппа была замешана в моих делах, и ставки внезапно стали выше, чем когда-либо в моей жизни.

Но что с ними станет, если я не пойду на этот риск? Без Хулея труппа распадется. Нам были нужны его деньги. Мне они нужны были, чтобы избавиться от нодтактского шрама.

– Нет, – сказала я. – Но надо быть осторожнее.

Бреган и Хулей знали об иллюзии, но это мало что меняло. Даже если Хулей и заподозрил, что кто-то изобразил Диоси иллюзией, то он решит, что это кто-нибудь работающий на ставов или на Дрейфи, а никак не девчонка из театра. Главное, чтобы Бреган не увидел мой шрам. Тогда я в безопасности. Тогда труппа в безопасности.

Нужно было только пережить спектакль.

Сцена сорок восьмая

Фирин

Сейчас

Лучи утреннего солнца яркими лентами струились в храм сквозь вновь открытые витражные окна, разноцветным прожектором освещая сцену, на которой абсолютно все шло не так.

– Что случилось? – ахнула я, приподнимаясь над полом на дрожащих руках.

Инсея и Кун только что выпили зелье убеждения, чтобы уговорить мою мать-королеву позволить мне выйти за него замуж. Вот только, выпив, мы потеряли сознание, и я очнулась на пляже… одна.

Ко мне развязным шагом подошла Найф, изображающая путешествующего во времени пирата.

– Вспышка света. Землю немного тряхнуло. И вот вы на моем пляже.

– Мужчина. Был со мной мужчина? – Я огляделась, пытаясь найти на искусственном пляже Куна.

– Никак нет, – ответила Найф.

Я поспешно вскочила на ноги, оправляя юбки, как положено принцессе вроде Инсеи.

– Прошу, помогите мне вернуться в Ресовию!

– Что такое Ресовия? – спросила Найф.

Я сделала глубокий вдох, готовясь изобразить шок, но тут с передней скалы поднялась Мезуя:

– Так, стоп. Вота, мне нужно от тебя больше вины.

– Но Инсея еще не знает, что ведьма обманула их! Пираты должны сначала сказать ей, какой сейчас год, – возразила я.

– Она выпила зелье убеждения, а оказалась на пляже, – сказала Мезуя. – Ей не обязательно знать, что она переместилась во времени, чтобы тут же понять, что ведьма ее провела. Нужно, чтобы чувство ужаса нарастало в ней с самого пробуждения, как семя, из которого потом прорастет сокрушительная вина.

Я застонала сквозь стиснутые зубы.

В задней части храма, в облаках витающей в свете солнца пыли, Бреган стоял, прислонившись плечом к стене, скрестив руки, и разговаривал с Шури. Они оба наблюдали за мной, но не имели никакого права осуждать. Проблемы этим утром были не только у меня.

Мезуя вздохнула:

– Мне надо заняться Джаари и Тэзом, но тренируйся, Вота.

Опасаясь, что сорвусь, я решила не отвечать. Спрыгнула со сцены и пошла по боковому проходу. Скамьи вокруг меня были завалены костюмами, кусками декораций и материалами для сцены. Все было наполовину. Наполовину отрепетировано, наполовину построено, наполовину готово. Мы пошли на огромный риск, объявив «Куна и Инсею» в газетах пару дней назад, не будучи даже уверенными в спонсорстве Хулея. Оставалось только надеяться, что такая публичность хотя бы заставит временного президента войти в наши двери. У нас было мало музыкантов. Ни одной полноценной декорации, только половина костюмов. «Кун и Инсея» славились своей зрелищностью: минимум тут бы не сработал.

Меньше недели оставалось до премьеры «Пиратской вдовы» в «Рояле». Нам нужно было анонсировать спонсорство Хулея до этого, иначе все самые богатые спонсоры города были для нас потеряны. Да, Бреган сказал мне, что барон выказал интерес, но он так и не пришел посмотреть на нас. Терпение Мезуи было на исходе, во всех вопросах разом.

– Она права, – сказал Бреган за моей спиной.

Подскочив, я обернулась. Утреннее солнце играло между его веснушками. На щеке у уха виднелось пятно краски. Несмотря на круги под глазами, он был прекрасен с головы до пят. Хотелось кричать.

Мы толком не говорили вне сцены с тех пор, как я сбежала от него. Я старательно не позволяла ему застать меня в одиночестве. Когда очередной ночью я прокралась в кровать первой, то, проснувшись, обнаружила его снова спящим на полу. Лежала и смотрела, как он дергается от кошмаров ночь за ночью, боялась будить, боялась, что ему снится тот, кого он убил, тот, чье лицо умело меняться. Расстояние между нами казалось океаном, и мы стояли на разных берегах.

Я умела прятаться. Я умела убегать. Здесь все было иначе.

Всю жизнь я скрывалась за историями и лицами, но мой шрам – чье истинное значение Бреган теперь знал – можно было прикрыть только тканью. Пока спектакль не состоялся, пока я не смогла позволить себе татуировку, я могла лишь держать его на расстоянии.

Я отвернулась, оставляя Брегана за спиной.

– Что там Шури говорит? – Не вышло скрыть язвительность в голосе.

С момента нашего шаткого перемирия мы ходили друг вокруг друга кругами. Ее игра была хорошей, не замечательной, но зато постоянной. Я была либо великолепна, либо ужасна, в зависимости от сцены.

– Комплименты тебе делала. Сказала, что когда ты хороша, то ты очень хороша. Но когда нет…

– Можешь не продолжать.

На сцене Мезуя прогоняла сцену с Джаари и