После - долго и счастливо - Анна Тодд

Одна остановка у кафе с тако, и Тесса сыта, а мое терпение утекает с каждой секундой тишины между нами.

– Я испугал тебя этими разговорами о детях? Наверное, вывалил на тебя слишком много за раз, но последние восемь месяцев я все держу в себе и больше не хочу скрывать свои чувства.

Я хочу рассказать ей про всю ерунду, которая крутится у меня в голове. Мне хочется смотреть на то, как забавно солнце подсвечивает ее волосы, когда она сидит на пассажирском сиденье, – пока не ослепну. Хочется слышать, как она, постанывая, закрывает глаза, когда откусывает от тако, – клянусь, на вкус это как кусок картона, но ей нравится, – пока не оглохну. Мне хочется дразнить ее за пятнышко под коленкой – то, которое она всегда пропускает, когда бреет ноги, – пока не осипну.

– Нет, дело не в этом, – прерывает она мои размышления, и я поднимаю глаза, прекратив пялиться на ее ноги.

– Тогда в чем же? Дай угадаю: насчет свадьбы ты уже сомневаешься, а теперь и детей не хочешь?

– Нет, не то.

– Да уж надеюсь, потому что ты, черт возьми, прекрасно знаешь, что из тебя выйдет отличная мать.

Она со всхлипом хватается за живот.

– Я не могу.

– Мы можем.

– Нет, Хардин, я не могу. – Она с таким выражением смотрит на свой живот и руки, что, слава богу, я сейчас не за рулем, иначе мы вылетели бы на хрен с дороги.

Врач, слезы, вино, разговоры о Карен и ее ребенке и это «не могу», которое я сегодня слышал уже раз сто.

– Не можешь… – Я наконец-то понимаю, что она имеет в виду. – Это из-за меня? Я что-то тебе сделал?

Понятия не имею, что я мог сделать, но так всегда: из-за меня с Тессой случается что-то плохое.

– Нет-нет, ты здесь ни при чем. Просто со мной кое-что не в порядке. – Ее губы дрожат.

– Вот как. – Хотелось бы мне выдавить из себя что-то еще, что-нибудь более подходящее.

– Да. – Она потирает низ живота, и я буквально чувствую, как в тесном салоне становится нечем дышать.

Несмотря на запутанность ситуации, несмотря на то что и сам я ужасно запутался, в груди что-то будто обрывается. Перед мысленным взором проносятся маленькие девочки с каштановыми волосами и серо-голубыми глазами, маленькие зеленоглазые мальчики со светлыми волосами, детские чепчики и крошечные носочки со зверюшками – все то, от чего меня когда-то безудержно тошнило. Голова идет кругом от того, что все это сейчас рассыпалось в прах и унеслось по ветру туда, где умирают несбывшиеся мечты.

– Ну, это возможно, но вероятность очень мала. Будет большой риск выкидыша, и у меня такая чехарда с гормонами, что вряд ли я решусь на эту пытку. Я не смогу пережить потерю ребенка или многолетние безуспешные попытки забеременеть. Видно, просто не судьба мне стать матерью. – Она выпаливает эту чепуху, стараясь меня успокоить, но ее слова неубедительны, и как бы она ни старалась меня убедить, что справилась с ситуацией, кажется, что-то сомневаюсь.

Она смотрит на меня, ожидая, что я скажу что-нибудь, но у меня нет слов. Не знаю, что ей сказать, и не могу на нее не злиться. Это чертовски глупо, эгоистично и абсолютно несправедливо, но я ничего не могу поделать со своими чувствами и боюсь, что, если открою рот, ляпну что-нибудь не то.

Не будь я таким придурком, я бы ее успокоил. Обнял бы и сказал, что все будет хорошо, что не нужно нам никаких детей, можно усыновить ребенка или придумать что-то еще.

Однако в жизни все по-другому: мужчины – не герои из книжек, они не могут измениться за одну ночь, и никто в этом мире не застрахован от ошибок. Я не Дарси, а она не Элизабет.

Она вот-вот расплачется:

– Ну скажи хоть что-нибудь.

– Не знаю, что сказать. – Меня едва слышно, в горле пересохло. Я словно проглотил пригоршню пчел.

– Ты ведь все равно не хотел детей? Я подумала, что в таком случае это все неважно… – Если я сейчас взгляну на нее, то увижу, что она плачет.

– Раньше я так и думал, но теперь, когда знаю, чего лишился…

– О.

Спасибо и на этом, а то неизвестно, что еще могло вырваться.

– Можешь просто отвезти меня обратно в…

Я киваю и завожу машину. Черт возьми, какую же боль причиняет то, чего ты никогда не хотел.

– Прости, я всего лишь… – Я осекаюсь. Похоже, мы оба не в состоянии закончить фразу.

– Все в порядке, я понимаю. – Она прислоняется к окну, и мне кажется, что ей хочется оказаться как можно дальше от меня.

Душой я стремлюсь успокоить ее, подумать о том, как ей сейчас тяжело и что она чувствует.

Но разум сильнее, гораздо сильнее, и я просто злюсь. Не на нее, на ее организм и ее мать. На то, что, чем бы оно ни было, не работает так, как нужно. Я злюсь на весь мир – за то, что получил очередную пощечину, и на себя – за то, что не могу ничего ей сказать, пока мы едем по городу.

* * *

Через пару минут до меня доходит, что тишина оглушает до боли. Тесса старается тихонько сидеть на своем месте, но я слышу, как она дышит, как сдерживается и пытается держать себя в руках.

У меня ужасно сдавило грудь, а она просто переваривает мои слова. Почему ей вечно так достается от меня? Вечно я ляпну что-нибудь не то, а ведь сколько раз зарекался молчать. Сколько бы я ни обещал измениться, всегда одно и то же. Я сбегаю и оставляю ее одну разгребать очередное дерьмо.

Только не в этот раз. Я не могу снова так поступить. Сейчас я нужен ей как никогда, и для меня это шанс доказать ей, что я могу быть рядом, когда это необходимо.

Тесса не смотрит на меня, когда я дергаю руль и сворачиваю на обочину. Включаю аварийку и молюсь, чтобы не придрался какой-нибудь коп.

– Тесс, – пытаюсь я привлечь ее внимание, пока сам собираюсь с мыслями. Она не отрывает взгляда от своих рук на коленях. – Тесса, пожалуйста, посмотри на меня. – Я тянусь к ней, но она отстраняется и ударяется рукой о дверцу машины.

– Эй! – Отстегнув ремень безопасности, я тянусь к ней и, как часто это делаю, обхватываю оба ее запястья.

– Со мной все нормально. – Она слегка вздергивает подбородок, чтобы подтвердить свои слова, но ее влажные глаза говорят совсем о другом. – Не стоило здесь останавливаться, это оживленная магистраль.

– Да плевать я хотел на то, где остановился. Я запутался, у меня голова идет кругом. – Я умолкаю, чтобы подобрать слова. – Мне очень жаль. Мне не стоило говорить такие вещи.