Нежная война - Джулия Берри

– Un moment, – крикнула Колетт.

Девушка натянула вчерашнюю одежду и заколола волосы шпильками. Она не собиралась наряжаться для Папэна. Стоит ли ей почистить зубы? Non. Зачем же заставлять гостя ждать. Если Папэн и впрямь завалился к ней домой, то неприятное дыхание – это как раз то, чего он заслуживал.

Она вошла в гостиную.

Обри стоял, прислонившись к дверному проему, заполняя всю комнату, притягивая к себе весь утренний свет.

Самый настоящий, живой Обри.

Должна сказать, что ее крик разбудил соседей. Она чуть не упала в обморок. Колетт согнулась пополам, а затем сползла на пол и заплакала.

Радость бывает и такой. Иногда она причиняет не меньше боли, чем горе.

Все дорогу Обри думал, что сказать ей при встрече, и теперь он запаниковал. Это было ужасно.

– Ты монстр! – воскликнула она. – Я думала, что ты умер.

Да. У него были огромные проблемы.

На его лице появилась нахальная улыбка, которую она так хорошо помнила.

– Немцы сделали все возможное, чтобы меня убить, – сказал он, – но и я парень не промах.

Но очарование не могло выручить его в этой ситуации. Колетт было не провести.

– Что ты скажешь в свое оправдание? – воскликнула она сквозь слезы. – Как ты мог так со мной поступить?

От него пахло мылом и мятой. С ужасом Колетт вспомнила, что не почистила зубы.

(Обри этого даже не заметил.)

Юноша понял, что в такой момент ему стоит тщательнее подбирать слова, и он протянул ей конверт.

– Я написал тебе письмо, – сказал он. – Я хотел убедиться, что оно до тебя дойдет, поэтому принес его лично.

Колетт с подозрением посмотрела на письмо и отвернулась.

– Мне нужно привести себя в порядок, – начала она, но Обри взял ее за руку.

– Клянусь, – сказал он, – ты – самый чистый человек, что я видел за последние несколько месяцев.

По щекам девушки снова хлынули слезы, и ее зрение затуманилось.

– Ты и правда здесь?

– Да, – ответил он, – только не говори полковнику Хейворду.

Она вырвалась из его рук.

– Тебя застрелят за дезертирство! – закричала она. – Ты должен срочно вернуться обратно!

Обри засмеялся.

– Я заключил сделку с капитаном Фишем. Я обещал вернуться сегодня вечером.

И оставить Колетт Фурнье, когда он только нашел ее! Все армии Кайзера не смогли бы заставить Обри это сделать.

Эмоции бедной Колетт брали верх.

– Я думала, ты мертв, – повторила она. – Мы слышали об убитом солдате, и… Почему ты не написал? – Она сглотнула. – Все, что ты мне говорил, было неправдой?

– Это было правдой, – у него в горле встал ком. – Это все еще правда.

Он снова протянул ей конверт.

– Я написал обо всем в письме.

Колетт неуверенно взяла конверт. Девушка ждала ответа достаточно долго, и все же тот факт, что ей придется потратить еще какое-то время на чтение письма, казался оскорбительным. «Просто скажи мне!»

Но он проделал такой долгий путь. Он пытался извиниться. Она должна была проявить снисходительность.

Она села на диван и услышала шум из комнаты тети Соланж.

– Осторожно, – прошептала она Обри. – Моя тетя точно захочет тебя пощупать.

Он засмеялся.

– Думаю, я могу справиться с пожилой леди.

Колетт пожала плечами.

– Bonne chance. Ты сам по себе.

Через десять минут они вышли из квартиры и пошли по улицам Парижа.

– А ты не шутила, – сказал Обри, – насчет твоей тети.

Колетт совсем не хотелось обсуждать поведение своей тети.

– Обри, – сказала она, – мне жаль твоего друга, – девушка покачала головой. – Quelle Horreur!

Обри ничего не сказал, а только сжал ее руку. Его окружали очаровательные улочки и модные магазины, но он не обращал на них внимания.

– Я понимаю, почему ты не написал, но это не значит, что я тебя простила, – Колетт пихнула его под ребра. – Пока что.

Но Обри знал, что он прощен.

Дело было в его улыбке, которая словно гипнотизировала ее. Колетт с удивлением поняла, что никогда не видела его при дневном свете. Кто знал, что ее Обри так сияет на солнце.

Клянусь, я была ни при чем. Это все Обри, такой, какой он есть. Другие женщины, проходящие мимо, тоже это заметили.

Колетт улыбнулась.

И конечно, от ее улыбки Обри совсем растаял. Прямо как в первый раз.

– Это кажется неправильным, – сказал он, наконец. – Я здесь, с тобой, пока Джоуи лежит в земле. Ведь это я уходил по ночам, думая, что я бессмертный, и они пришли за мной.

Колетт слушала. Она хотела, чтобы он выговорился.

– Почему я? – спросил Обри. – Почему я жив, когда так много людей умирает? Почему я жив, когда столько чернокожих убивают только за то, что они дышат тем же воздухом, что и обозленные белые люди?

Колетт не решалась ответить на этот вопрос. Он был жив потому, что она отчаянно в нем нуждалась, но она не могла сказать этого вслух. Если бы жестокие небеса узнали, как он ей дорог, то в следующий раз Судьба попала бы прямо в цель, которую она собственноручно нарисовала у него на груди.

– Если бы я их услышал, – продолжил Обри. – Я бы вышел вместе с ним. У меня был револьвер.

– Ты бы тоже мог умереть.

– Если бы он не пошел в туалет!

Колетт положила голову ему на плечо.

– Я знаю.

В тот момент Обри вспомнил, что она и в самом деле знает.

– Он был моим другом, – сказал он. – Я знаю: это не то же самое, что потерять семью.

Она остановила его поцелуем в щеку.

– Горе – это не соревнование, – сказала Колетт. – То, что произошло с твоим другом – просто ужасно. Никто не должен сталкиваться с подобной жестокостью, особенно от своих соотечественников. Это преступление против человечности. Против порядочности и разума.

– Иногда кажется, что в Америке никогда не слышали про порядочность, – с горечью сказал Обри.

– Но ведь и ты из Америки, – сказала она. – Все не может быть настолько плохо.

– Может показаться, что это всего лишь пара плохих парней, – сказал Обри. – Но их гораздо больше. Это болезнь, понимаешь? Безумие. Оно распространилось повсюду. По всей армии, по всему Югу, и не только.

Колетт посмотрела на него.

– Ты вернешься обратно? – спросила она. – Или останешься здесь, во Франции?