Нежная война - Джулия Берри

– Ты не представляешь, как я рада, что ты очнулась.

Хейзел улыбнулась и открыла глаза.

– Я тоже рада тебя видеть, – она осторожно вздохнула. – Три дня?

– Лентяйка.

Хейзел начала смеяться и сразу же ощутила острую боль в груди.

– Колетт, – сказала она, – что со мной случилось?

У Колетт сжалось сердце. С чего начать?

– Ты помнишь поездку на поезде?

Хейзел кивнула.

– Ты помнишь взрыв?

Хейзел нахмурилась.

– Взрыв? – Она ждала. Ее разум все еще был затуманен. – Может быть.

– Снаряд попал в наш поезд, – мягко объяснила Колетт. – Погибли люди. А те, кто выжил – получили травмы.

Хейзел всмотрелась в лицо Колетт.

– С тобой все в порядке.

Колетт сглотнула. «Она не помнит, что сделала». Девушка открыла рот, чтобы все рассказать, но остановилась. Я сказала ей не делать этого.

– Ты же знаешь, – весело сказала Колетт, хотя эти слова убивали ее изнутри. – Мне всегда везет.

– Еще бы, – Хейзел ухмыльнулась. – Из-за чего я пострадала?

– Разбитое стекло, – сказала Колетт. – Оно было похоже на шрапнель. Твое тело было покрыто порезами, и они сильно кровоточили. – Она прижала руку Хейзел к губам. – Мы думали, что потеряли тебя.

Хейзел пошевелила пальцами. Они были на месте.

Она пошевелила пальцами ног. С ними все было в порядке. Вдруг она заметила под одеялом бугорки на том месте, где должны были быть ее ноги.

– Мы потеряли какие-то мои части?

Колетт хотела засмеяться, но не смогла. Юмора Хейзел они точно не потеряли.

– Тебе сделали операцию, – сказала Колетт, – чтобы вытащить стекло и остановить кровотечение. Врачи сказали, это чудо, что ты выжила.

Хейзел пыталась переварить всю эту информацию. Что она знала? Что она помнила? Что-то о пианино. Что-то о концертном зале. Чье-то присутствие. Не страшное, но и не очень приятное. За ней просто наблюдали.

И в это время она чуть не умерла. Она лежала на операционном столе. Незнакомые люди осмотрели ее внутренности. Она вздрогнула.

– Колетт, – сказала Хейзел, – мои родители знают?

Колетт кивнула.

– Потребовалось время, чтобы их найти. Они приедут через несколько часов.

Хейзел жестом попросила еще воды, и ее подруга помогла ей. Затем Колетт осторожно поднесла к губам девушки ложку с протертым яблоком. Хейзел закрыла глаза. Она никак не могла справиться с ощущениями пищи и воды во рту, словно они были для нее в новинку.

– Колетт?

– Да, дорогая?

– Почему я не вижу своим правым глазом?

Не то смех, не то всхлип сорвался с губ Колетт.

– Все в порядке, – сказала она. – Он под повязкой. С твоим глазом все хорошо.

– Тогда зачем мне повязка?

По щекам Колетт потекли слезы. Перед ее глазами всплыла ужасная картина: красное и белое, кости и кровь на том месте, где должно было быть прекрасное лицо ее подруги.

– На твоей щеке сильный порез, chèrie, – прошептала Колетт. – И на лбу.

К счастью, разум Хейзел еще недостаточно прояснился, и она не до конца понимала, что с ней произошло.

– Но твои глаза не пострадали, – поспешно продолжила Колетт. – Врачи говорят, что это чудо. Как будто за тебя вступились какие-то высшие силы.

– Ну, – Хейзел вздохнула. – Если я когда-нибудь выясню, кто это был, то обязательно скажу «спасибо». Глазные яблоки нельзя купить в магазине.

В дверном проеме появилась тень. Колетт подняла взгляд, и Хейзел, хоть и вяло, тоже посмотрела в ту сторону.

В дверях стоял рядовой Джеймс Олдридж.

– Привет, мисс Виндикотт, – сказал он. – Я ужасно по тебе соскучился.