Скромница для злодея - Сара Маклейн

– Раз уж вы оказались в борделе в самом центре Ковент-Гардена, думаю, сторож вам не помешает.

– Я оказалась в борделе в самом центре Ковент-Гардена, потому что покончила с охранниками и сторожами, а здесь целый мир вещей, которым я хочу научиться.

– Вам следует вернуться домой.

– И чему я научусь там? Как быть жертвенной овечкой? Как выйти замуж за мужчину, которого не люблю? Как спасти семью, на которую, как внезапно выяснилось, я обижена куда больше, чем следует?

Он снова негромко рыкнул:

– А чему, по-вашему, вас научит это место?

«Как завоевать тебя».

Она сглотнула.

– Всему тому, в чем вы мне отказали.

Он прищурился.

– Вы помните, что я говорил вам про страсть, Фелисити? Я говорил, что она не похожа на любовь – она не терпелива, она вовсе не то, о чем любит нам рассказывать Священное Писание. Это не желание. Это настоятельная потребность.

Жар исходил от него волнами, окутывая ее обещанием, звучавшим в этих словах. Каково это – знать, что он нуждается в тебе? Так же ли это головокружительно, как то, что ты нуждаешься в нем?

Потому что она чувствовала, что он ей необходим.

Конечно, именно поэтому ей стало так больно, когда он покинул ее, а вовсе не потому, что она его любит.

И тут он добавил:

– Страсть приходит с самым худшим из грехов, а не с лучшей из добродетелей.

Она уловила в его словах вину и не удержалась: подняла руку, прикоснулась пальцами к его щеке, желая, чтобы перчатки куда-нибудь исчезли. Желая ощутить его кожу.

– Ты все знаешь о грехе, верно, Дьявол?

Он закрыл глаза, подался навстречу ее прикосновению, и ее пронзило наслаждением.

– Я знаю о грехе больше, чем ты можешь вообразить.

– Однажды ты сказал мне, что видишь мой грех, – проговорила она.

Его красивые глаза снова открылись, сейчас они были темнее, чем обычно, и в них застыло понимание.

– Это зависть. Ты завидуешь их месту в обществе. Их жизни. Тому, что их в обществе принимают.

Возможно, когда-то так и было. Возможно, было время, когда она сделала бы все, что угодно, лишь бы снова вести жизнь, какую ведет все общество. Тогда она считала это счастьем. Но теперь – нет.

– Ты ошибаешься. Не это мой грех.

Теперь руку поднял он, чтобы прикоснуться к ней. Его восхитительно теплые пальцы легли ей на щеку.

– Тогда что?

– Желание, – ответила Фелисити едва слышно.

Он негромко выругался в темноте. Такой близкий. Такой невозможно, прекрасно близкий.

Она настойчиво продолжала, зная, что не следует это делать, но не в силах остановиться:

– Я хочу тебя, Дьявол. Хочу соблазнить тебя. Хочу быть твоим пламенем. Но боюсь… – Она замолчала; ей ужасно не нравилось, как он на нее смотрит, как будто видит каждое слово прежде, чем она его произнесет. А может, и правда видит. Какая разница. – Боюсь, что вместо этого я стала твоим мотыльком.

Его пальцы шевельнулись, скользнули вверх по шее, нырнули в волосы, притянули ее к нему, и она запылала.

В этом поцелуе не было ничего робкого, и это только сгущало головокружительный туман, окутавший Фелисити. Вот она уверена, что он хочет избавиться от нее, а в следующий миг он завладевает ее дыханием, мыслями, рассудком. Одна рука гладит ее по щеке, другая придерживает за спину, помогая удержаться на ногах, притягивая ближе к его пылающему телу. Его губы прильнули к ее губам, и незнакомые ощущения накатывают на нее волна за волной, а его язык обжигает ее рот.

Вероятно, он целует ее в последний раз, и это великолепно.

Она бы с радостью навсегда осталась жить здесь, в его объятиях, на этой лестнице.

Да только за спиной кто-то кашлянул, казалось, где-то за милю отсюда, но Фелисити тут же охватила паника. Ее обнаружили. Она несильно толкнула его, и Дьявол оторвался от ее губ медленно, неспешно, словно у него не было на это никаких причин.

– Что? – спросил он, не отводя глаз от Фелисити.

– Ты сломал мою дверь, – ответила откуда-то снизу Далия.

Он что-то согласно буркнул, все еще не отводя глаз от Фелисити, чьи щеки уже полыхали. Скользнул рукой вниз по ее руке, завладел ладонью.

– Знаешь ли, для таких дел у нас имеются комнаты, – добавила Далия.

Красивые губы Дьявола плотно сжались.

– Вали отсюда. – Он наклонился и снова поцеловал Фелисити, быстро и крепко. Когда поднял голову, она тяжело дышала. И тут он сказал: – Идем со мной.

Как будто она была способна на что-то другое.

Они поднимались вверх по лестнице, один пролет, затем другой. Он не колебался, не замедлял шаг, даже когда Фелисити вытягивала шею, пытаясь разглядеть красивые, таинственные коридоры, сулившие приключение и грех. Он вел ее все выше и выше, сердце Фелисити колотилось все сильнее и сильнее, и наконец, он остановился на узкой площадке, где царила кромешная тьма и которая больше никуда не вела.

Тут он наконец-то отпустил ее ладонь, поднял руки к потолку – в темноте над его головой блеснули кольца – и толкнул, открывая люк. Поднялся туда сам, оставив Фелисити с открытым ртом, любоваться его прекрасным телом, силуэтом, вырисовывающимся на фоне звездного неба.

Когда он наклонился и протянул руку ей, она не колебалась ни секунды. И Дьявол вытащил ее наружу, в ночь, где царствовал он.