Поспорь на меня - Вера Эн

…и они оба вздрогнули от громкого незнакомого голоса:

— Есть тут кто-нибудь?

Катя изумленно закрутила головой, ничего не понимая. Рома застонал и уронил голову лбом ей на плечо.

— Кать, прости, я клинический идиот! Я забыл запереть дверь в магазине.

В его голосе было столько вины и разочарования, что Катя даже расстроиться не сумела из-за того, что им помешали в такой момент.

— Я подожду, пока запрешь, — ласково шепнула она и, обхватив его за голову, сладко поцеловала в губы. Увидела вопрос в блестевших глазах и следом коснулась губами влажного лба под черными волосами. — У меня еще тьма вопросов к тебе, Давыдов, и я не уйду, пока не проясню их все! — со счастливой улыбкой проговорила она, и Рома, кое-как натянув вывернутую рубашку, вывалился в торговый зал.

Там неспешно разглядывал полки с дисками мальчишка лет двенадцати. Услышав шаги, он повернулся и с любопытством осмотрел Рому. У того против воли прилила к лицу краска: кажется, этот шкет весьма правильно определил причину его отсутствия.

— Здрасте, дяденька, — без тени смущения поздоровался он. — А чего это у вас закрыто? Я раньше всегда в это время приходил, и всегда открыто было.

— Чего тебе? — скрипнул зубами Рома: у него не было ни одной лишней секунды на разговоры.

Шкет пожал плечами.

— Новинки бы посмотреть, — протянул он. — Что у вас свеженького есть? И расскажите подробненько про каждую, а я подумаю, что взять лучше.

Рома хмыкнул: шкет явно решил его потроллить. И можно, наверное, было просто взять его за ухо и вывести за дверь, но Рома не хотел портить настроение ни себе, ни шкету. Он вытащил из-за прилавка три диска с новыми играми, а потом поставил на телефоне таймер на одну минуту и положил трубку перед мальчишкой.

— Если до звукового сигнала свалишь из магазина, игра за мой счет! — предложил сделку он. Шкет воззрился на него неверящими глазами, но Рома тыкнул в экран с оставшимися тридцатью девятью секундами.

Мальчишка оказался из понятливых. Моментально прочел названия и, схватив самую левую коробку, почти со свистом вылетел из магазина. Рома отключил раздавшийся сигнал и запер дверь. А потом и жалюзи опустил: черт с ней, с дневной выручкой, пусть Гарик из его оклада вычтет.

Большего выигрыша, чем Катюха за стеной, у Ромы все равно никогда не будет.

Он достал из ящика презерватив из тех, что были на продажу, сунул его в карман джинсов — и тут глубоко вздохнул, успокаивая неожиданное волнение. Он свалил в такой момент, что Катюха запросто могла теперь передумать. Или перегореть, пока он шкета выпроваживал. Или осмотреться вокруг и без лишних сантиментов оценить, в кого превратился Ромка Давыдов. А похвастаться в чужой комнате два на два было нечем.

Он стиснул кулаки и еще раз выдохнул. Вперед, Давыдов, в атаку! Терять все равно нечего. Все, что мог, ты уже испортил.

Всего пять шагов от кассы до комнаты. Рома заглянул внутрь.

— Кать…

Она напрыгнула на него почти с разбегу. Обвила ногами бедра, прижалась всем телом, впилась ему в губы, сжигая сразу все глупые мысли. Рома подхватил ее под ягодицы, вталкиваясь в собственную комнату. В голове зашумело, и тело откликнулось разом.

Все полетело в сторону. Катин бюстгальтер, юбка, Ромина рубашка вместе с джинсами. Они вжимались друг в друга, соприкасаясь кожей, притираясь ею, распаляясь от взаимного жара, захлебываясь в совершенно новых ощущениях. Руки, губы, сплетение ног, слишком жаркий танец языков. Кто кого изучал, кто кого присваивал — было непонятно и не имело никакого значения. Они дышали в унисон, они задыхались в одном пламени, и торопились, как будто боялись новой помехи, и совершенно не могли остановиться. И Катя тянула к себе, и Рома так ее хотел, и то ли страсть, то ли просто любовь оборвала все пути к отступлению…

— Ромка!.. — огромные Катюхины глаза вдруг стали еще больше и задрожали в первом познании. Рома вцепился в простыню всеми десятью пальцами, заставляя себя притормозить.

— Очень больно? — вытолкнул сквозь пересохшее горло он. Катя дышала коротко, тяжело — совсем не так, как за секунду до его вторжения, но ноги, скрещенные на его бедрах, не ослабляла. Рома вжался губами в ее щеку, успокаивая то ли Катюху, то ли себя.

— Нет… Почти нет… — срывающимся голосом отозвалась она и еще крепче сомкнула руки на его плечах. — Я так хотела тебя, Ромка, так хотела…

Какая-то совершенно дурная фраза вырвалась в ответ раньше, чем Рома успел ее обдумать:

— Больше не хочешь?

Катя хлопнула густыми ресницами. Если она сейчас пошлет его, то будет совершенно права.

Рома зажмурился и ткнулся ей в плечо.

— Я двинусь, если скажешь, что не хочешь. То есть… не сейчас, а вообще…

Катя чуть пошевелилась под его тяжестью. Он не представлял себе, какие глупости говорил. Да ничего на свете не было лучше, чем вот это вот ощущение его в себе. И на себе. И так близко, так рядом…

— Болван, — счастливо прошептала она. — Теперь еще сильнее хочу.

Жаркие, опьяняющие поцелуи стали лучшей наградой за искренность. И неприятная, саднящая боль словно бы растаяла в нарастающем снова жаре. Катя задышала глубже, чувствуя, как в тело возвращается желание.

Она провела подрагивающими ладонями по Ромкиной спине, остановилась чуть пониже поясницы. Он едва ощутимо напрягся.

— Скажи, что мне сделать, — попросил глухо и убрал с ее лба прилипшую прядь волос. Катя поскребла ногтями по его ягодицам и закусила губу, почувствовав, как от его совсем легкого движения стало приятно между ногами.

— Ром, а мы можем… ну, еще попробовать? Хоть немножко?

Вряд ли Катюха сама представляла, сколько в ее голосе было сногсшибательной завлекательности. Даже захоти Рома сейчас поберечь ее, не сумел бы отказать. Только бы хоть немного поосторожничать, пока она не готова. Он-то был готов на сто восемьдесят процентов.

— Кто нам запретит? — снова глупостью ответил он, но Катя только улыбнулась дрожащей улыбкой и снова притянула Рому к себе.

— И целоваться! — приказала она, но такому приказу он был только рад подчиниться. Сладко, тягуче приник к ее губам, чуть пошевелил бедрами, проверяя, не причинит ли новой боли. Но Катя лишь чувственно выдохнула ему в губы.

— И еще немножко, — куда ниже обычного произнесла она — и, кажется, напросилась. Рома отодвинулся и снова вошел на всю длину — пока еще медленно, старательно аккуратно, но слишком хорошо понимая, что надолго его не хватит. Не тот опыт. И не та девчонка, перед которой можно устоять.

— Так, Кать? — с трудом сглотнув, поинтересовался он. Она судорожно кивнула и распахнула просяще потемневшие глаза.

— Еще, Ром! Пожалуйста…

Больше выдержки не хватило. Он задвигался жадно, глубоко, едва обращая внимание на впивающиеся в плечи Катюхины ногти, зато отлично чувствуя, как она приподнимается к нему, как жарко принимает его, как между протяжными, похожими на стоны вдохами, бормочет «еще», «еще»…