Поспорь на меня - Вера Эн

Достало ли ей его «еще», Рома не знал. Но запер Катюху в самый крепкие свои объятия и, все еще не расчухавшись, выдохнул:

— Я тебя люблю!

Катя словно бы всхлипнула, а потом несколько раз горячо поцеловала его в плечо.

— Ромка!.. — осипло выговорила она. — Как ты всегда умудряешься сказать то, что я хочу услышать? Я же сама не знаю, что мне надо. А ты знаешь. И не жадничаешь.

Рома усмехнулся, хотя, кажется, немного неестественно. Но где тут взяться естественности, когда в груди стучало так, что мешало дышать, а все тело до самых ступней ощущало собой Катюхин жар и не могло им насытиться?

— Я вообще не жадный парень, если ты еще не заметила, — хвастливо сообщил он и несколько раз коротко поцеловал истерзанные Катюхины губы. Кажется, в этот момент он должен был трястись в маршрутке и придумывать, что сказать Сорокиной при встрече, чтобы не оказаться с ходу за бортом.

Кажется, «за бортом» в ближайшем будущем ему не грозило.

— Заметила, — счастливо заулыбалась и Катюха. — Последнюю шоколадку мне отдал. По-моему, именно тогда я в тебя и влюбилась.

Рома снова усмехнулся — теперь уже более спокойно.

— Надо прикупить шоколада, — чуть вызывающе заметил он. — И наварить из него приворотного зелья по проверенному рецепту.

Катя качнула головой и потерлась носом о его нос.

— Ты сам — лучшее приворотное зелье, — сообщила она и сладко потянулась прямо вдоль него. — Ты потрясающий, Давыдов! Просто бессовестно потрясающий.

Он самодовольно хмыкнул, однако скулы у него предсказуемо заалели, и Катя удовлетворенно погладила его по щеке. Он перехватил ее руку и прижался к ладони губами. Катя сладко вздохнула и закрыла глаза от удовольствия.

В комнате стояла совершенно удивительная тишина, и только дождь стучал по подоконнику. Кажется, Рома с сегодняшнего дня полюбит дождь.

Он погладил еще пальцами Катину ладонь, а потом зацепился взглядом за знакомый оранжевый браслет на ее запястье. Не хотелось нарушать такое необыкновенное умиротворение, но любопытство оказалось сильнее.

— Кать, — протянул ее имя Рома. — Ты в хиппи подалась?

Она открыла один глаз и тут же вспыхнула, поняв, к чему относится его вопрос. И отступать было некуда.

— Не смей смеяться надо мной, Давыдов! — приказала она и отвела взгляд. — Я же над тобой не смеялась!

Он провел по браслету пальцем. Лицо у Катюхи было слишком серьезным, чтобы продолжать упражняться в остроумии.

— Обещание? — уточнил он, не собираясь выяснять, какое именно. Однако Катя неожиданно с силой сжала его руку и резко вздохнула.

— Обещание, — подтвердила она. — Что верну тебя. Ты был прав: отлично стимулирует.

Она вызывающе уставилась на Ромку, вдруг смертельно испугавшись в ответ остроты о том, что ей придется носить этот браслет до старости. И никакие недавние признания не успокаивали замершее сердце. Все-таки она так жестоко обидела Ромку, что он может и не простить.

Он одним резким движением разорвал браслет и сжал его в кулаке. Ошеломленная, Катя перехватила его руку и умоляюще воззрилась на него. Рома повел плечами.

— Что? Вернула же — можно снимать.

— Точно вернула? — потребовала подтверждение Катя. Рома улыбнулся и поцеловал ее в губы.

— Абсолютно, — весело сказал он, однако тут же поцеловал Катю куда более долгим и непростым поцелуем. Катя приникла к нему всем телом, понимая, что пришло время разговоров, и Рома начал первым: — Теперь рассказывай, что там не так с Бессоновой? Мы с ней расстались черт знает когда и ни разу даже не заикались о любви.

Катя вздохнула. Рассказывать о собственной дурости сейчас, когда от ее признаний и извинений как будто бы уже не зависела судьба, было не в пример сложнее, но, наверное, еще более необходимо. И Катя рассказала. Положив Ромкину ладонь себе под щеку, мужественно выдерживая его недоуменный взгляд и ни словом не приукрашивая ни своей неуместной ревности, ни столь же неуместных сомнений в Ромкиной честности. И чем больше говорила, тем сильнее убеждалась в том, что никогда больше не позволит себе ни того ни другого. В Ромке нельзя сомневаться. Он не способен на предательство.

И его первые же слова подтвердили этот вывод.

— Катька, прости! — с горечью проговорил он и, прижав Катю к себе, уткнулся лицом ей в волосы. — У меня просто настроение хорошее было — мы в кино с тобой собирались. Я с тобой вообще себя не узнаю, все время на ребячество тянет. Хочется лихим гусаром перед тобой казаться, чтобы ты…

— Ахала и глаза закатывала от восхищения? — поддержала его Катя шуткой, чувствуя, как сложно даются Ромке эти признания. Поцеловала благодарно его в шею, а потом ущипнула весело за бок. — Я так и делаю, Давыдов, даже если не показываю этого. Но признания в любви отныне хочу слышать только в свой адрес! Даже шуточные!

— Согласен, — усмехнулся Рома и повел дорожку поцелуев от ее макушки через висок и щеку к губам. Однако в последнюю секунду остановился. — Но и ты мне пообещай…

— Больше никогда, Ром! — выдохнула Катя и порывисто обхватила его за шею. Чувство вины вдруг накатило с такой силой, что даже глаза защипало. — Мне никто не нужен, кроме тебя! Пожалуйста, поверь!

Он кивнул и нашел в укрытии ее губы. Не хотелось даже думать о том, кто из них больше виноват во всем том сумасшествии, что случилось почти месяц назад. Оба начудили — обоим и досталось. И наверное, не раз еще придется и вспоминать об этом, и сожалеть, и удивляться собственной слепоте, и смеяться над собой, но все это потом. А сейчас хотелось только целовать Катюху, и ощущать ее ответные пылкие поцелуи, и забываться в них, и забывать все оставшиеся позади неприятности, и понимать, что все изменилось. Все на свете изменилось. И Катька…

…любит…

— Пообещай, что будешь задавать мне вопросы, на которые хочешь получить ответы, — наконец договорил Рома, глядя на Катю совершенно явно осоловевшими глазами. От нее почти невозможно было оторваться. А когда она сама еще и прижималась к нему так крепко, и обвивала его ноги своими ногами, и почти не давала дышать в своих объятиях…

Кажется, он сглупил, когда захватил всего один презерватив…

— Обещаю, — заулыбалась Катя и погладила его по груди. С ума сойти, как ей это нравилось. Как нравился весь Давыдов — от взъерошенных — ее стараниями — черных волос до крепких ягодиц, которые так и тянуло снова пощупать. Интересно, что Ромка скажет, если она попробует еще раз его соблазнить? Кажется, она уже чересчур по нему соскучилась. — Но тогда тебе придется на них отвечать, Давыдов.

Рома чуть удивленно поднял брови, но, пожалуй, ее условие было вполне справедливым.

— Договорились! — согласился он и вгляделся в такие завлекающие голубые глаза. Мысли ретировались с совершенно космической скоростью, но за одну из них Рома все же зацепился. — Хочешь в душ? Там тесновато, правда, но…