По требованию герцога - Энн Хэррингтон

Мучительные слова вырвались у него:

— Я мог бы быть там, чтобы попрощаться.

— О, мой бедный мальчик. Она обхватила его лицо ладонями и нежно поцеловала в висок.

— Это наказание, которое ты все еще носишь в себе, не так ли? — прошептала она сдавленным от слез голосом. — Вина, которую ты все еще возлагаешь на себя… что если бы ты не был с той женщиной, ты был бы рядом с ним. Но мы и этого не знаем.

— Я знаю.

Он открыл глаза, чтобы посмотреть на нее, и ее лицо затуманилось, когда самообвинение вырвалось из него.

— Потому что, если бы я не спрятал ее от всех вас, не солгал о том, где я был, вы бы знали, где меня найти. Вы могли бы послать за мной, и я бы…

— Все равно прибыл бы слишком поздно, — закончила она шепотом, правда была слишком болезненной для нее, чтобы обрести дар речи. Когда его плечи поникли под тяжестью этого, она протянула руку, чтобы любовно убрать прядь волос с его лба.

— Ты должен перестать наказывать себя за ту ночь. Ты был хорошим сыном своему отцу, Себастьян. Он так гордился тобой.

— Гордился?

Он не смог сдержать горький смешок, который сорвался с его губ.

— Чем, мама? Чередой флиртов с женщинами с сомнительной репутацией, даже после того, как я пообещал ему, что поставлю титул и нашу семью превыше всего? Или тем, что я лгал вам обоим, потому что знал, что он не одобрит женщин, с которыми я общался?

Ее глаза смягчились от горя и сострадания, когда она молча смотрела на него.

— В ночь, когда умер мой отец, вместо того, чтобы быть рядом с ним, чтобы утешить его и тебя, я был в постели актрисы.

Признание ранило его, когда он прохрипел:

— Женщина, которую, как я знал, отец никогда бы не одобрил. Я поставил свои собственные эгоистичные желания выше потребностей титула и пренебрег своей семьей.

— И с тех пор ты не позволяешь себе ни минуты счастья, — мягко заключила она. Затем она добавила, сделав вывод: — Кроме как с Мирандой. И вина за это гложет тебя, не так ли, сын мой? Потому что ты думаешь, что был наказан в ту ночь, когда умер твой отец.

— Я знаю это, — признался он, отступая от нее. Он больше не мог выносить ее беспокойства. — Я знал, что никогда не смогу жениться на Миранде. Я не ставил герцогство на первое место, иначе я бы никогда…

Он провел дрожащей рукой по волосам.

— Я думал только о себе, а не о титуле.

— Но, Себастьян, — мягко напомнила она ему, — теперь титул принадлежит тебе. Как быть несчастным хорошо для тебя?

Его грудь сжалась так сильно, что он едва мог дышать. Его счастье… Та же забота, что была у Миранды о нем прошлой ночью. Но сегодня вечером ответ все еще оставался неизменным. То, чего он хотел как мужчина, не имело никакого значения. Его желания закончились в ту ночь, когда умер его отец, когда он стал Трентом.

— Отец никогда бы не одобрил Миранду в качестве моей герцогини.

— Нет, одобрил бы.

Он уставился на нее с недоверием.

— Она не из того же слоя общества.

— Нет.

Она повернулась, чтобы еще раз взглянуть на портрет, и на ее лице светилась любовь.

— Но его заботило бы только то, что она хорошая женщина, которая любит тебя ради тебя самого и которая делает тебя счастливым.

Неуверенность бурлила в нем.

— Но актриса…

— Ее он определенно не одобрил бы. Но это не имело бы никакого отношения к ее профессии.

Она повернулась к нему лицом.

— Причина, по которой я знаю о ней и о той ночи, заключалась в том, что она приехала в Честнат-Хилл через несколько недель после смерти твоего отца, разыскивая тебя. Она узнала, что ты унаследовала наследство, и планировала стать любовницей нового герцога. Она не заботилась о тебе или о том, чтобы завоевать уважение общества — ей нужны были только твои деньги.

Самодовольная улыбка тронула ее губы.

— Я так быстро отправиле ее собирать вещи, что, кажется, напугала ее.

— Я понятия не имел, — пробормотал он, удивленный яростной защитой своей матери своей семьи в самое мрачное время ее жизни.

— В то время не было причин говорить тебе об этом. Тебе не нужно было взваливать еще и это бремя на свои плечи.

Она нахмурилась, ее лицо потемнело от раскаяния.

— Но теперь я думаю, что, возможно, совершила ошибку, не сказав тебе.

Она сделала долгую и задумчивую паузу.

— Что Миранда хотела от тебя?

— Она хотела меня, — тихо признался он, все еще не совсем веря в это сам.

Его мать напряглась, ее глаза сузились при этих словах.

— Она хотела стать герцогиней?

— Нет, — тихо поправил он, глядя на своего отца, — она хотела, чтобы я был счастлив, и она хотела, чтобы я любил ее. Она не хотела герцога.

Он поморщился, когда воспоминание о ее словах пронзило его, как ледяная вода.

— Она хотела меня.

— Мне кажется, — сказала она, улыбаясь ему с любовью, — что она все еще может получить желаемое, если ты позволишь.

Он не осмеливался выпустить на волю слабые проблески надежды, которые начали расцветать в его груди. Он лучше, чем кто-либо другой, знал, какие препятствия все еще стоят между ними. Даже с колотящимся сердцем от такой возможности, он покачал головой, не желая в это верить.

— Общество разорвало бы ее на куски.

— Мой дорогой мальчик, ты Карлайл. Твой отец был солдатом, твоя сестра была разбойницей с большой дороги, а два твоих брата намерены уничтожить Сент-Джеймс-стрит, по одному клубу за раз.

С понимающей улыбкой она поцеловала его в висок, прежде чем направиться к двери.

— Когда кто-нибудь в этой семье по-настоящему заботился о том, что думает общество?

Он уставился на стакан в своих руках, его пальцы дрожали от чудовищности всего, что он узнал сегодня вечером. Впервые за два года в нем теплилась надежда, что его жизнь может оказаться чем-то большим, чем бремя титула. Что он все-таки может обрести счастье.

— Она, должно быть, ненавидит меня, — пробормотал он, озвучивая свои худшие опасения. — После всей боли, которую я ей причинил… Как мне исправить это?

— Начни с того, чтобы признаться ей в любви.

Она остановилась, чтобы улыбнуться ему, прежде чем выскользнуть за дверь.