Мой темный принц - Джулия Росс

Питающаяся ледниками речка Вин с грохотом неслась вдоль дороги по прорезанному ею же глубокому ущелью. Завидев мост, Пенни попыталась разобраться в особенностях его конструкции. Вин ныряла под грандиозную арку и обрушивалась по другую сторону с крутого обрыва. В стародавние времена переправа проходила прямо перед водопадом, там, где вода бежала по мелководью, прежде чем совершить свой головокружительный прыжок. Теперь от скалы к скале протянулся мост. Упасть с парапета означало найти верную смерть сотней футов ниже, в белоснежной пучине бурлящей реки. На том берегу старую переправу и мост стерегли расположенные на бастионах пушки, заодно охранявшие и притулившийся внизу город.

Превосходная оборонительная позиция.

Мост заполонила сильно смахивающая на стаю сорок толпа народу. Утреннее солнце сверкало на серебристо-черных шлемах. Высоко над солдатами развевались два знамени на позолоченных флагштоках. Любопытные горожане высовывались из окон и висели на лестничных пролетах, наблюдая за происходящим.

– Из этих черных кожаных шлемов получаются превосходные емкости для воды, – сказал Николас, – при необходимости. Серебряные перья просто так, для красоты. Ужасно неудобно, содержать их в порядке просто невозможно. Униформа и знамена, конечно же, Занича. По традиции Карл может содержать свое собственное войско.

Солдаты. Солдаты Карла блокировали мост. Ее охватила паника, сердце забилось с перерывами, во рту пересохло.

Николас ехал рядом с ней на новой серой лошади с серебристой гривой, облачившись в белоснежную униформу с золотыми галунами. На одном плече держалась бархатная накидка цвета слоновой кости, подбитая желтым шелком. Он весь, начиная с церемониального шлема до ботинок, был затянут в белый шелк и черную кожу и сверкал драгоценными металлами. Если не считать черных волос и пылающих глаз, ровный металлический блеск нарушал только голубой пояс, отмечавший королевскую власть, да покрывавшие грудь украшения. Целое состояние в золоте и бриллиантах для доведенных до отчаяния людей, даже рукоять его меча и та усыпана драгоценными каменьями; Возможно, когда-то весь этот блеск был способен повергнуть толпу в трепет. Но времена изменились – особенно с тех пор, как правительство революционеров в Париже обезглавило короля.

Она умоляла, упрашивала, даже плакала, но не смогла отговорить его от этого шага. Они ехали в полном одиночестве. Майор барон фон Герхард и его четыре тысячи воинов остались далеко позади, у домика фермера. Фриц добавил к ее аргументам свои, осмелившись настаивать на своей точке зрения, и даже один раз ударил по столу кулаком.

– И рядом с тобой никого не будет? – закричала Пенни. – Тогда я пойду! Ты можешь принудить к повиновению своих людей, но не меня. Ты не поедешь один навстречу собственной смерти!

Он прожег ее горячим, словно уголья, взглядом.

– Господи! Эрцгерцог Николас сделает так, как того желает его королевское высочество. Вы, мадам, останетесь здесь. Может, поставите свечку святому Кириакусу?

Она упала на стул и обхватила голову руками, натолкнувшись на его горький сарказм.

– Святому Кириакусу? Зачем?

– Святой зарабатывал себе на жизнь тем, что изгонял из принцесс злых духов. – Он совершенно неожиданно смягчился. – Он спас дочерей римского императора и персидского царя от унизительного недуга. Увы, в ответ за его труды его замучили до смерти, но такова уж цена канонизации, да и с женскими злыми духами не стоило связываться.

– Отлично, – сказала Пенни. – Если ты собираешься разыгрывать из себя мученика, что ж, я еду с тобой.

Несколько секунд он смотрел на нее, на губах блуждала странная улыбка.

– Похоже, остановить тебя все равно не удастся, если только под замок запереть. Тебе абсолютно ничто не грозит. Никто не причинит зла Софии.

Так и вышло, что она ехала следом за ним в форме капитана его охраны на белой лошади.

– Тебе понадобится послушная старушка, – усмехнулся Николас, – на случай, если все закончится плачевно.

Вин с ревом несла свои воды. Николас пустил лошадь галопом. Пенни последовала его примеру. Лошади мчались к мосту, из-под копыт летели камни. В лицо дул ветер. Ее лошадь неслась в бешеной, самоубийственной скачке.

«Мне кажется, вы вели слишком замкнутую жизнь, мисс Линдси, и мало играли. То, что вы описываете, вовсе не страх, это возбуждение. Люди ставят на кон целое состояние, лишь бы заставить сердце пуститься вскачь и затрепетать. Пускают коня на слишком высокое препятствие, чтобы ощутить холод в животе. Проникают в спальню жены своего соперника, пока муж дома, лишь бы почувствовать, как пересыхает во рту. Потому что в эти моменты кровь поет, голова кружится и душа надрывается от лихорадки».

Отказавшись в порыве безумства от всех своих прежних убеждений, Пенни понимала, что пребывает в ужасе и одновременно сгорает от возбуждения.

У каждого из солдат на мосту имелся мушкет. Теперь уже можно было рассмотреть их лица и то, с какими недовольными гримасами они засыпали порох и забивали патроны. Пенни так и подмывало расхохотаться. Она столько прошла! И теперь собирается умереть вместе со своим темным принцем под градом пуль.

Офицер поднял руку. Мушкеты взлетели к плечам, зияющие дула уставились вперед. Николас скакал прямо на них. Железные подковы зазвенели о камни, когда лошадь неожиданно встала на дыбы и остановилась, изящно изогнув шею. Кобылка Пенни тоже замерла на месте.

– Когда я спешусь, возьмешь мою лошадь и отъедешь немного назад, – прошептал Николас. – Поняла?

Он соскочил с седла и поднял руки.

– Вы не можете пройти, – заявил офицер.

Пенни поймала поводья его лошади. И вдруг все это показалось ей каким-то далеким и нереальным, как будто происходило не с ней, а с кем-то еще. Мушкеты окружили их кольцом.

Поняла!

Она отвела лошадь назад, сердце было готово вырваться из груди. Возбуждение потонуло в потоке невыразимого ужаса.

Николас решительно направился прямо на мушкеты, шпоры бряцали о камни. По пути он снял с пояса меч. Потом остановился и положил его на землю.

– Клинок святого Кириакуса, – сказал он. – В рукоятке кость пальца святого. – Солдаты разинули рты. Николас снова двинулся вперед. – У меня нет оружия.

Одним движением он отстегнул голубой пояс и бархатную накидку. Никто не шелохнулся, когда он скинул с себя камзол. Белые рукава его рубашки засияли в чистом утреннем свете. Он одной рукой расстегнул пуговицы на вышитом жилете и отбросил его на ходу.

– Вы не можете пройти! – Лицо офицера сделалось красным под черно-серебристым шлемом.

Николас поднял руки и стянул через голову рубашку, продолжая движение навстречу двум сотням мушкетов, одетый в одни бриджи и сапоги. Его спина изгибалась при каждом шаге, длинные гладкие мускулы плавно перетекали в позвоночную впадину. Солнечные лучи шелком окутали обнаженную кожу.

– Я ваш слуга, – спокойно и отчетливо произнес он. – Такой же человек, как и вы. И еще я ваш принц. Кто первый пустит в меня пулю?