Мой темный принц - Джулия Росс

– Похож, – прозвучал у нее за спиной его голос. – Но не отражает моего демонического характера.

Пенни поймала его отражение в зеркале. Он раскраснелся – явно тоже принял ванну – и теперь был в черном халате с красными львами. На мгновение они оба замерли, словно попали в каплю янтаря или в портрет, и вот он положил ей на плечо руку и проскользнул под шелк халата. Она видела, как загорелись его глаза, когда длинные пальцы двинулись вверх по знакомым изгибам ее шеи, вызывая ответную реакцию.

– Это неправильно. – У нее перехватило горло, голос дрогнул. – С самого начала все было не так.

– Да, я знаю.

Вторая рука присоединилась к первой, и они вместе начали стягивать с ее плеч белый шелк. Он склонил голову и поцеловал ее кожу. Зеркало отразило контраст – черные волосы и лилейное кружево.

Губы обожгли ее огнем и лишили сил.

– Твой бог Вулкан? – еле слышно выдохнула она.

– Разве я делаю молнии для Юпитера? – улыбнулся он. Его ладони двинулись вниз, увлекая за собой легкую ткань, пока в зеркале не появились окружности ее груди.

– Ты плавишь металл, – сказала она. – Замысловатые хитросплетения у тебя в крови.

Какие же красивые у него руки! Кончик большого пальца отодвинул ткань и погладил ее обнаженную кожу. Он бережно расстегнул пуговички, и халат сполз до самой талии. Пенни вся горела в огне, прекрасно понимая, что ничего не может с собой поделать, стоит ей оказаться в его руках.

– Это неправильно, – повторила она. – И это моя вина.

– Я люблю тебя, – проговорил он. – Я много чего сделал не так, но из всех своих неверных поступков от этого я просто не в состоянии отказаться, даже если на кону стоит моя душа. – Он прижался губами к ее плечу, ладони накрыли ее грудь. – О Бог ты мой!

Кровь бешено неслась по ее венам. Его пальцы принялись ласкать ее соски. Она видела, как они напряглись, видела в своих собственных глазах удивленное обожание. Ее бросило в дрожь.

– Николас! – поймала она его за руку. – Это моя вина! Я все это затеяла. Я не понимала. Но это неправильно!

– Нет ничего неправильного. Я должен рискнуть! Я люблю тебя больше жизни.

– Даже больше жизни принцессы Софии?

Его руки замерли, темнея на фоне ее белоснежной кожи.

– Увы! – криво усмехнулся он. – Даже тебя я не смогу любить настолько, чтобы пожелать Софии смерти.

– Я вовсе не то имела в виду. – Она повернулась спиной к зеркалу.

– Неужели? До сих пор твоя кузина была для тебя не более чем фантазией. Просто имя, бесплотный образ. Теперь ты видишь ее вещи и понимаешь, что вы с ней одной крови. – Он взял в руки миниатюру и взглянул на нее. – И все же София даже не подумала взять ее с собой.

– В глазах мира ты ее муж. Ты не сможешь связать себя с другим человеком. И она тоже.

– И любить другого человека мы тоже не можем… никогда в жизни? – поднял ее. – Никогда в жизни, Пенни! Ты думаешь, мы с ней муж и жена перед лицом святого Кириакуса? Святой благословил только один союз – твой и мой. – Он без лишних слов сорвал с нее халат, оставив ее стоять обнаженной. – Я всего лишь человек!

Он отошел в сторону – великолепный, властный, идеальное сочетание костей и мускулов. У нее пересохло во рту. Может ли она умереть от желания?

– Я… я даже не подозревал… – Он повернулся к ней, возбужденный, прекрасный. – Пенни! Ради Бога! – Он подошел к кровати и уставился на простыни. – Может, я, как Вулкан, тружусь в подземных пещерах. Может, воплощаю в жизнь чудовищные капризы металла. Я хром, как кузнец богов, обесчещен. Я не прошу тебя любить меня. Как я могу просить тебя об этом?

– Но я люблю тебя. – Откуда эта боль в сердце? Или оно разбилось на мелкие кусочки? – Почему, по-твоему, я явилась сюда? Это все угрозы Карла. Он сказал, что убьет и тебя, и принцессу и заставит меня разыгрывать из себя его жену. И вот теперь искушение на нашей стороне! Мы испытываем искушение забыть настоящую Софию, нам хочется думать, что я смогу навсегда остаться здесь, с тобой.

Николас поднял взгляд. На лице заиграла улыбка.

– Ах, Пенни! Если бы даже и существовало такое искушение, это просто невозможно.

Что, если София умрет?..

– Мы должны найти ее! – Пенни охватила ярость, она боялась проявить слабость. – Мы должны найти ее, и я должна вернуться домой.

– Мы найдем Софию. Но то, что происходит в этой комнате, не имеет к ней никакого отношения. Есть только ты и я. Как можешь ты отвергнуть меня теперь?

«Я отвергаю тебя, после того как настояла на том, чтобы мы стали любовниками, я отвергаю тебя. Ты не хотел, чтобы я приезжала сюда. Ты хотел, чтобы я спокойно жила в Раскалл-Сент-Мэри. Но я приехала, потому что я упряма. Потому что возомнила, будто смогу помочь тебе. Я не знала – откуда мне было знать? – что ты отлит из чистого золота».

– Николас. Однажды ты учил меня выбору, заставил выбирать между красным и черным. Я знаю, что выбрала моя кровь. Но после этого будущее ваше – твое и Софии, вам реформировать Глариен.

– Сейчас – это сейчас, – сказал он. – Иди ко мне, Пенни. Позволь мне пронести сквозь жизнь память о тебе.

«И ты потренируешься на моем теле? Чтобы, когда София попадет в твои руки, ты смог завоевать ее с самой первой ночи? Как завоевал меня, как завоевываешь меня, заставляешь растворяться и распадаться на части перед лицом моей страсти?»

Она поднялась и подошла к нему. Он обнял ее и поцеловал. Его горячее мужское достоинство уперлось в ее живот, властное, требовательное. Женщины никогда не отказывали королям, проплыло у нее в голове, когда он уложил ее в постель и приступил к обольщению.

Блаженство. Чистое несказанное блаженство. Дотронуться до нее. Войти в нее. Ощутить ее горячее желание. Ее груди такие мягкие, женственные под его руками, под его губами, под его грудью. Его контроль рухнул еще до того, как он с головой нырнул в блаженство, погружаясь все глубже и глубже в ее расплавленные глубины. Значит, у него ничего не вышло. Он полностью утратил над собой контроль и не мог сказать «нет». На кону стояло все – и королевство, и его душа, и его жизнь, а все ради этого обжигающего момента, а потом еще одного, и еще, и еще… Она содрогнулась под ним, принимая его, руки гладили его спину и ягодицы. Он вытянулся, позволив ее пальцам коснуться его – везде, где она пожелает, – захватив ее губы своими губами, поднимаясь все выше и выше на вершину экстаза, ослепительного, чистого мужского экстаза. Его накрыло волной такого неистового наслаждения, что он не удержался и закричал, оказавшись на пике блаженства. Может, на этот раз весь его стыд сгорит в очищающем огне страсти.

Он скатился с нее, разбитый и опустошенный, и потянулся за халатом. Пенни завернулась в простыню, превратившись в белую розочку, и уставилась на него. Какая же она бесконечно милая, бесконечно хрупкая. Ему никогда не завладеть ни ее душой, ни ее умом. Даже память о ее теле растворится и исчезнет, оставив его в полном одиночестве, женатым на незнакомке. Незнакомке, которая похожа на нее, ничуть не хуже ее, но это все равно не Пенни Линдси.