Любовь и золото - Игорь Зарубин

Десятилетие исторического музея в школе номер два отметили торжественно, накрыв в актовом зале праздничный стол и пригласив к нему весь педагогический состав, в том числе и бывших учителей, которые к этому моменту уже отправились на заслуженный отдых.

Директор преподнес Вадиму Кротову, как основателю музея, красочный диплом и конверт с месячной заработной платой, после чего произнес долгую и нудную поздравительную речь. Раздались аплодисменты, звякнули наполненные шампанским бокалы, застучали по тарелкам вилки и ножи…

О Николае Ивановиче Боброве никто не сказал ни слова, никто даже не упомянул о нем. Вадим провел за столом несколько минут и, так и не притронувшись к еде, тихонечко вышел из зала. На его отсутствие коллеги внимания не обратили…

Вадим тяжело пережил странную смерть Боброва, все-таки Николай Иванович был его верным и единственным другом. Кротов был твердо уверен, что Витька к убийству не имел никакого отношения, но и не имел Доказательств, что это совершил кто-то другой.

Он посылал прошения в Верховный суд о пересмотре дела брата, однако ему было отказано. Он остался совсем один…

Последнее время Вадим чувствовал себя чужим в когда-то родной школе, некоторые педагоги завидовали его таланту, другие же побаивались и не шли на контакт, не желая иметь ничего общего с «семьей уголовников». Ученики старших классов стали совсем неуправляемыми, у них на уме было только одно — где бы раздобыть побольше деньжат. Вадим прекрасно осознавал, что он перестал развиваться как личность, что в затхлом провинциальном Спасске была только одна перспектива — постепенная, но неизбежная деградация…

Чтобы заглушить в себе усиливающиеся с каждым днем душевные страдания, Кротов пробовал пить. Но вкус водки был ему отвратителен, парень почти совсем не пьянел, а если и пьянел, то не испытывал от этого никакого облегчения. Наоборот, ему становилось совсем тошно…

Единственной светлой отдушиной для Вадима оставалось его детище — музей. В этом маленьком, чистом и теплом подвальном помещении он дневал и ночевал, ухаживал за ним, как за собственным ребенком. При входе, на самом видном месте, висела большая фотография Николая Ивановича.

Экспонатов в музее было не так много, как хотелось бы, и они, быть может, не представляли собой такой уж большой исторической и материальной ценности, но каждый из них был дорог Вадиму. И старинная иконка Иоанна Воина в серебряном окладе с потускневшим жемчугом, и медные плошки из поселения древних славян, найденного археологами в огороде семьи Кротовых, и чудом сохранившиеся дневники купца Никиты Романова, который жил на рубеже веков и был неисправимым романтиком, разъезжавшим по всему свету в поисках несуществующих кладов, и летописные упоминания о Пушкине, и несколько наивных живописных полотен неизвестных художников, датированных девятнадцатым столетием…

У жителя любого крупного города посещение этого заведения наверняка вызвало бы снисходительную улыбку. Но жители Спасска никогда не были избалованы обилием культурных мероприятий, а потому считали свой музей лучшим в мире, любили его и по праву гордились им. И Вадим не мог предать эту любовь, он не имел права уехать из города в поисках лучшей жизни, зная, что с его отсутствием музей попросту развалится, за ним некому будет присматривать…

Третий год Кротов трудился над составлением книги «Лучшие люди города». В книгу должны были войти биографии и коротенькие интервью с теми, кто сумел добиться каких-либо успехов в труде, в искусстве, в политике… Поначалу Вадим не надеялся, что книга эта будет состоять более чем из одной страницы, да и то напечатанной самым крупным шрифтом. Но вскоре выяснилось, что в Спасске проживали два Героя Советского Союза, один Герой Социалистического Труда, пять кавалеров ордена Ленина, один лауреат Государственной премии, один кандидат в народные депутаты и даже актер, когда-то очень давно сыгравший роль рядового немецкого солдата в крошечном эпизоде фильма «Семнадцать мгновений весны», не говоря уж о знатных ткачихах и ударниках химического производства… За три года в книге появились сорок восемь фамилий, и этот список явно не был окончательным.

…У Вадима невольно замирало сердце, когда он набирал телефонный номер, выданный ему в справочном бюро. Трубку долго не поднимали. Наконец на другом конце провода послышался приятный женский голос, и Кротов удивился, что этот голос ему был совершенно не знаком…

— Я слушаю…

— Это квартира Осокиных?

— Да…

— А вы — Надежда Осокина?

— Угадали…

— Вас беспокоят из исторического музея, — затараторил в трубку Вадим, называя себя во множественном числе, так как думал, что в этом случае его слова будут звучать убедительнее и официальнее. — Дело в том, что мы готовим книгу под условным названием «Лучшие люди города» и хотели бы побеседовать с вами.

— Со мной? — удивилась женщина. — Это шутка?

— Мы прочитали статью в газете «Вечерний Налимск». Там говорится, что вы недавно были награждены орденом «За личное мужество».

— Не было никакого мужества… — Голос Надежды вдруг переменился, стал жестким и сухим.