Седьмая девственница - Виктория Холт

— Подумать только… радость-то какая! И мне хотелось повторить «какая радость!», потому что жизнь вдруг стала полна для меня радостного смысла.

Ким не очень изменился, о чем я и сказала ему. Он пристально посмотрел на меня.

— А вы изменились, Керенса. Я говорил когда-то, что вы становитесь весьма очаровательной леди. Теперь вы ею стали.

Как мне описать Кима? Он был весел, полон душевных сил, поддразнивал, подшучивал и в то же время был нежен. У него был острый ум, но он никогда не пользовался им, чтобы причинить зло кому-либо, думаю, именно это и отличало его от других. Он смеялся вместе с людьми, а не над ними. Он давал почувствовать, что вы для него важны — так же, как и он для вас. Возможно, я видела его в розовом свете, потому что была влюблена. Ведь как только он вернулся, я поняла, что люблю его и любила с той самой ночи, когда он спас Джо.

Его отец умер, сообщил он мне; после того как отец ушел в отставку с морской службы, они поселились вместе в Австралии и купили там пастбище. Они купили его дешево и заработали деньги, выращивая скот. Потом он вдруг решил, что заработал достаточно, продал дело за большую сумму и приехал домой состоятельным человеком. Ну, как мне такая история?

Я думала, что это замечательно. Я думала, что все замечательно — жизнь, и вообще все — потому что он вернулся.

Мы говорили о столь многом, что время летело незаметно. Я рассказала ему обо всем, что случилось в его отсутствие: как мы с Меллиорой работали в аббатстве и как я вышла за Джонни замуж.

Он взял меня за руки и сосредоточенно посмотрел на меня.

— Так, значит, вы замужем, Керенса?

Я рассказала ему об исчезновении Джонни, о том, как уехал Джастин, когда умерла Джудит, как для нас наступили трудные времена и почему пришлось сдать аббатство внаем.

— Столько всего произошло, — печально сказал он. — А я ничего и не знал!

— Но, должно быть, вы о нас думали. Иначе вам не захотелось бы вернуться.

— Я все время думал о вас. Я часто говорил себе, интересно, что там дома делается. Однажды я поеду и посмотрю. А тут Керенса выходит замуж за Джонни, а Меллиора… Меллиора; вроде меня не связана узами брака. Я должен увидеть Меллиору. И вашего сынишку, я должен его увидеть. У Керенсы сын! И вы назвали его Карлион! О, я помню мисс Карлион. Что ж, Керенса, это как раз на вас очень похоже.

Я проводила его в Дауэр Хауз. Меллиора только что вернулась с прогулки с Карлионом. Она уставилась на Кима, как на привидение. Затем, смеясь — и, как мне показалось, почти плача, — оказалась в его объятиях.

Я смотрела на них. Они приветствовали друг друга как старые друзья, какими они в действительности и были. Но моя любовь к Киму уже завладевала мной. Мне не нравилось, когда его внимание отвлекалось хоть на миг.

Я навещала бабушку Би каждый день, сердце подсказывало, что мне недолго еще осталось это делать. Я садилась у ее кровати, и она рассказывала мне о прошлом. Она любила это делать. Бывали случаи, когда она, казалось, заблудилась в нем, словно путник в тумане, а порой у нее наступало просветление, и она становилась очень проницательной.

Однажды бабушка сказала мне:

— Керенса, ты никогда не была такой красивой, как сейчас. Это красота женщины, которая любит.

Я вспыхнула. Из какого-то суеверия я боялась говорить о чувстве, которое испытывала к Киму. Мне хотелось забыть прошлое, хотелось другой жизни, управляемой иными чувствами.

Я была в безнадежном отчаянье, потому что с каждым днем мне становилось все ясней, что я хочу выйти замуж за Кима, А как же я могла, не зная, есть у меня муж или нет?

Бабушке хотелось поговорить о Киме, и она не отступалась.

— Так он, значит, вернулся, любушка. Я никогда не забуду той ночи, когда он принес Джо из лесу. Он с того времени стал нам другом.

— Да, — сказала я. — Как мы тогда боялись! А бояться-то было нечего.

— Он хороший человек. Поговорил с мистером Поллентом. Как подумаю, чем ему наш Джо обязан, так всем сердцем благословляю его.

— И я, бабушка.

— Вижу, вижу. А мне бы еще кое-чего хотелось повидать, внучка.

Я ждала, и она тихо продолжила:

— Между нами двумя никогда не было преграды. И не должно появиться никогда. Мне бы хотелось увидеть тебя в счастливом замужестве, Керенса. До сих пор у тебя такого не было.

— За Кимом? — тихо спросила я.

— Ну да. Этот мужчина для тебя.

— Я тоже так думаю, бабушка. Но, наверное, никогда не узнаю, свободна ли я, чтобы снова выйти замуж.

Она закрыла глаза и, в тот момент, когда я подумала, что она погружается в прошлое, бабушка сказала вдруг:

— У меня давно вертелось на языке тебе сказать, да всякий раз говорила себе, нет, лучше не надо. Но больше я не говорю «нет», Керенса. Не думаю, что еще долго пробуду с тобой, дитятко.

— Не говори так, бабушка. Я не перенесу, если тебя не станет.

— Ох, дитятко, ты всегда была мне утешением. Я часто думаю о том дне, когда ты вошла с маленьким братиком… пришла искать бабушку Би! Это был один из счастливых дней в моей жизни, а у меня их было немало. Великое счастье, выйти за того, кого любишь, Керенса, и родить от него детей. Вот ради этого-то и жить стоит. Не за тем, чтоб взлететь выше, чем тебе дано при рождении, или завладеть большим домом. Я бы хотела, чтобы ты изведала такое счастье, какое у меня было, Керенса, а его найти можно и в четырех глиняных стенах. Теперь ты должна знать это, девонька, потому что на тебе теперь свет любви, и, коль я не ошиблась, ты теперь свободная.

— Бабушка, ты что, считаешь, что Джонни мертв?

— Как он умирал, я не видела. Но знаю, что к чему, и, думается, права…

Я нагнулась поближе к кровати. Это она не во сне говорит?.. Она действительно о Джонни думает или мысли ее запутались в прошлом?

Она догадалась, о чем я думаю, потому что мягко улыбнулась и сказала:

— Нет, Керенса, я в здравом уме и сейчас расскажу тебе обо всем, что случилось, и о том, что к этому привело. Я не говорила тебе, потому что не знала точно, хорошо или плохо для тебя это будет. Можешь вернуть свою память в ту ночь, когда ты пришла ко мне из аббатства? Ты тогда еще была камеристкой у той, что потом с лестницы упала, и когда ты тут сидела, то увидела тень в окне? Помнишь, Керенса?

— Да, бабушка, помню.

— Кто-то заглядывал, будто хотел повидать меня, и хотел убедиться, что никто не увидит, как он пришел? Так вот, это была Хетти Пенгастер — на пятом месяце и перепуганная. Она испугалась, что все узнают, сказала она, а папаша у ней такой строгий. Она уже сговорена была с Солом Канди, а это не его ребенок. Перепугалась бедная девочка. Она хотела вытравить все следы и начать сначала. Поняла, что Сол-то как раз мужчина по ней, и так жалела, что поддалась на уговоры другого, который с ней любезничал.