Седьмая девственница - Виктория Холт

Мы с Солом Канди присматривались друг к другу. Я была уверена, что он вспомнил, что я внучка бабушки Би, и решился поговорить со мной.

— Ну что ж, мэм, — сказал он, — это уже точно, что шахта Феддера закрывается, и это многим из нас сулит прямо-таки беду. Мы-то думаем что в сент-ларнстоновской шахте полно олова, и хотим это проверить, а коли это так, то пускай она работает.

— Мне кажется, это справедливо, — ответила я.

Я увидела выражение облегчения на их лицах и продолжала:

— Как только мой муж вернется, я скажу ему, что вы приходили, и этот вопрос будет рассмотрен.

Сол Канди продолжал:

— Только, с этим, мэм, не надо тянуть. Думаю, всем будет спокойнее, если мы начнем готовить буры.

— Почему вы так уверены, что в шахте Сент-Ларнстонов есть олово?

— Ну, наши деды рассказывали нашим отцам, а отцы рассказывали нам, как ее закрыли ни с того ни с сего. По капризу, как говорится. Тогда это тоже принесло нам целую кучу бед. Ну, а нынче идет тяжелое время, а тяжелое время — это не то время, чтоб джентльмены вытворяли капризы.

В этих словах была угроза, а я не любила угроз, однако понимала, что у них есть веские основания и в их соображениях было много здравого.

— Я непременно передам мужу, что вы заходили, — заверила я их.

— И скажите ему, что мы еще придем.

Я наклонила голову, и они вежливо вышли друг за другом.

Я вернулась к Меллиоре. Она была совсем бледной.

— Керенса, — сказала она, и в глазах ее было восхищение, — есть на свете что-нибудь, чего ты не можешь?

Я ответила, что не вижу ничего необычного в том, что я сделала, подумав при этом: вот и ответ. Шахта будет пущена вновь. Аббатство будет спасено для сэра Карлиона.

Я еще не спала той ночью, когда пришел Джонни. Даже не заговорив, я увидела в его глазах отчаяние. Это означало, что он проигрался.

Тем лучше! Теперь он будет так же, как и все остальные, стремиться пустить шахту в работу.

Я села в постели и, как только он вошел, крикнула:

— Джонни, здесь была делегация.

— Что?

— Сюда приходили Сол Канди и несколько шахтеров. Они хотят, чтобы ты открыл шахту Сент-Ларнстон.

Он сел на кровать и уставился на меня.

— Я знаю, что тебе это не по нраву. Но ведь это выход из наших затруднений. Что сработало один раз, сработает и другой.

— Ты что, рехнулась? — спросил он.

Он нетвердо встал, подошел к окну и, отдернув штору, стал смотреть в него.

— Ты пил, — выдвинула я обвинение. — Ах, Джонни, неужели ты не видишь, что нужно что-то сделать? Эти люди собираются открыть шахту, невзирая на то, нравится тебе это или нет.

— Если я обнаружу их на территории моих владений, они будут наказаны за незаконное вторжение.

— Послушай, Джонни. Все равно что-то придется делать. Если шахта Феддеров закроется, здесь возникнет масса трудностей. Ты не можешь позволить, чтобы шахта простаивала, когда она может дать людям работу…

Тут он повернулся, рот его дергался. Я не знала, что он в таком ужасном состоянии.

— Ты прекрасно знаешь, что в шахту лезть нельзя.

— Я знаю, что мы должны что-то предпринять.

— Что именно?

— Мы должны дать понять этим людям, что хотим открыть шахту. Что они о нас подумают, если мы откажемся?

Он посмотрел на меня так, словно хотел убить.

— Шахты никто не коснется, — сказал он.

— Джонни!

Он вышел из комнаты. И не вернулся, а ночь провел в своей гардеробной.

Джонни был непреклонен. Он ни за что не хотел открывать шахту. Я никогда не думала, что он такой упрямый. Он изменился; раньше всегда был таким беззаботным и легкомысленным, и я никак не могла понять причину этой перемены. Почему он так решительно настроен против? Он ведь никогда не заботился о фамильной гордости так, как Джастин.

Джастин! У меня появилась мысль написать Джастину. В конце концов, Джастин — все еще глава дома. Если бы он дал свое разрешение начать обследование, этого было бы достаточно.

Я колебалась. Потом представила себе, как Джастин получает письмо и решает, что это хороший повод для возвращения домой, как завоевывает одобрение деревенских жителей. Быть может, если он вернется и откроет шахту, они будут готовы забыть обстоятельства, вынудившие его уехать.

Нет, я не могла написать Джастину.

В деревне происходили перемены. Надвигалась катастрофа; бикфордов шнур догорал. Мы, семья Сент-Ларнстон, могли обеспечить людей работой, но отказывались это сделать.

Однажды в Джонни бросили камень, когда он проезжал по деревне. Он не знал, кто бросил, тем более, что его не задело. Однако это был худой знак.

Я никогда еще не чувствовала себя так беспокойно.

Я не пыталась увещевать его, потому что считала, что от этого упрямство его только усилится. Он почти не бывал дома; потихоньку приезжал в полночь и крадучись пробирался в гардеробную. Он явно избегал меня.

В тот вечер я рано легла спать и все твердила себе, что так продолжаться долго не может. Что-то случится. Джонни уступит.

Я не могла уснуть. Я догадывалась, что Джонни вернется не раньше полуночи… а то и позже. Тогда мне нужно еще раз поговорить с ним, как бы он ни злился на меня. Я должна напомнить ему о его долге по отношению к сыну! Что это за дурацкая фамильная гордость, которая заставляет его сопротивляться неизбежному?

Я повторяла про себя слова, которые собиралась говорить, и вдруг какой-то импульс заставил меня встать с постели и подойти к окну.

У меня была привычка стоять у этого окна, потому что из него были видны камни, стоящие хороводом, и сейчас они околдовывали меня так же, как и в детстве. Ни одна из моих проблем, говорила я себе, не может сравниться с той, что была у них. Наверное поэтому я всегда обретала рядом с ними душевный покой.

Вдруг я застыла: один из камней шевельнулся. Одна из Девственниц ожила! Нет. Там был кто-то еще. Вокруг камней зловеще двигались огни. На мгновение из темноты ясно выступила фигура человека; на нем было что-то вроде шлема. Я пристально следила за ним; затем увидела другие фигуры. Они стояли внутри каменного круга, и на всех были шлемы.

Нужно было узнать, кто они и что они делают, поэтому я поспешно накинула на себя кое-какую одежду и вышла из дома. Через газоны я пошла к лугу; но когда добралась, там никого не оказалось. При свете звезд я увидела камни, призрачные, похожие на женщин, застигнутых в танце. А невдалеке — старую шахту, ставшую причиной стольких споров.

Мне вдруг пришла в голову мысль: а не могли ли это быть Сол Канди со своими друзьями, которые встретились, чтобы обсудить, что делать дальше? Более подходящего места для подобной встречи не выбрать!