Седьмая девственница - Виктория Холт

Я осталась соломенной вдовой. Что случилось с Джонни? Это была такая же тайна, как и падение Джудит с лестницы.

Я пыталась сохранять спокойствие. Карлиону сказали, что его отец уехал на некоторое время, и он удовлетворился таким объяснением, — мне казалось, что он никогда не был очень уж привязан к Джонни. Я пыталась подготовиться к двум возможным вариантам: к его возвращению и к жизни без него.

Разговоров об открытии шахты пока не было. Я подозревала, что они начнутся чуть позже. Мне дали короткую передышку, учитывая потрясение, вызванное исчезновением мужа.

Как в далекие дни, я пришла со своими трудностями к бабушке. Она теперь почти не вставала с постели, и я огорчалась, видя, как она тает прямо на глазах. Она заставила меня сесть у нее в ногах и пытливо всматривалась мне в лицо.

— Значит, ты потеряла своего Джонни, — сказала она.

— Не знаю, бабушка. Он может вернуться.

— Ты этого хочешь, любушка?

Я молчала, потому что никогда не могла солгать бабушке.

— Думаешь, что будет дальше, а? Как бы не вернулся другой, а?..

Я кивнула.

— А дочка священника?

— Меллиора думает обо мне гораздо больше, чем о себе.

Бабушка вздохнула.

— Тут уж ему деваться некуда, — сказала она. — Коль уж он сейчас не вернется, стало быть, насовсем уехал.

— Может, обождать да поглядеть, как все выйдет, бабушка?

Она наклонилась вперед и взяла меня за руку.

— Ты хочешь, чтоб твой муж вернулся, любушка?

Она ждала прямого ответа; ей было важно это знать.

— Не знаю, — сказала я.

— Керенса, — продолжала она, — ты помнишь, как… Ее голос упал до шепота, и она еще крепче сжала мне руку. Я чувствовала, что она вот-вот скажет мне что-то необычайно важное.

— Да, бабушка? — я тихо подтолкнула ее.

— Я тут все думала…

Она опять замолчала, и я пристально поглядела на нее.

Она закрыла глаза и беззвучно зашевелила губами, словно разговаривала сама с собой.

— Ты помнишь, — сказала она чуть погодя, — как я причесывала тебе волосы, подняла их вверх, а потом приколола гребень и мантилью, что мне Педро подарил?

— Да, бабушка. Я всегда буду это помнить. Я часто делаю такую прическу и ношу гребень и мантилью.

Она откинулась на подушки, и взгляд у нее стал озадаченный.

— Педро был бы не прочь взглянуть на свою внучку, — пробормотала она. Но я знаю, что это было не то, о чем она собиралась мне сказать.

Мы с Меллиорой сидели вдвоем в моей гостиной.

Как похоже на прежние дни, на те дни, когда мы жили в доме священника. Мы обе это чувствовали и потому снова становились ближе друг другу.

— Это время ожидания, Меллиора, — сказала я. — Жизнь скоро изменится.

Она кивнула, сделав стежок иголкой, — она шила Карлиону рубашку и выглядела такой женственной и хрупкой за этой работой.

— Никаких вестей о Джонни… день за днем, — задумчиво проговорила я. — Как ты думаешь, когда прекратят поиски?

— Не знаю. Наверное, его занесут в списки пропавших без вести до тех пор, пока нам не станет что-нибудь известно о нем.

— А что с ним случилось, Меллиора, как ты думаешь?

Она не ответила.

— В Сент-Ларнстоне очень многие были против него настроены, — продолжила я. — Помнишь, как он был зол в тот день, когда кто-то швырнул в него камнем? Его могли убить жители Сент-Ларнстона за то, что он не открывал шахту. Им не на что жить. Но они знали, что я не против открыть ее.

— Ты… Керенса?

— Я буду теперь госпожой в аббатстве… пока…

— Аббатство принадлежит Джастину, Керенса, и всегда принадлежало.

— Но он уехал, и в его отсутствие всем управлял Джонни. Пока Джастин не вернется…

— Не думаю, что он вернется когда-нибудь. Я не говорила тебе раньше, но он сейчас готовится принять важное решение. Он думает остаться в Италии и вступить в религиозный орден.

— Вот как?

Я тут же подумала, удалось ли мне скрыть радость в голосе. Джастин станет монахом! Никогда не женится! Теперь для Карлиона дорога свободна. Никто не будет стоять между ним и правом наследования.

Внезапно я вспомнила о Меллиоре, сидящей дома и терпеливо ждущей, как Пенелопа. Я пристально взглянула на нее.

— А как же ты, Меллиора? Ты его так любила. Ты его по-прежнему любишь?

Она помолчала.

— Ты такая практичная, Керенса. Ты никогда меня не поймешь. Я, должно быть, кажусь тебе глупой.

— Пожалуйста, попытайся мне объяснить. Это для меня очень важно… я хочу сказать, твое счастье. Я так горевала из-за тебя, Меллиора.

— Я знаю, — улыбнулась она. — Ты иногда злилась, когда упоминали имя Джастина. Я знаю это потому, что ты жалела меня. Джастин был кумиром моего детства. Моя любовь к нему была детским обожанием. Ну, представь себе. Наследник большого дома, а аббатство для меня тоже кое-что значит, как и для тебя. Мне он казался безупречным женихом и, думаю, моей самой заветной мечтой было, что он когда-нибудь заметит меня. Он был принцем из волшебной сказки, который женится на дочери дровосека и делает ее королевой. Это выросло из детской фантазии. Понимаешь?