Снежный ангел - Николь Баарт

И как прикажете относиться к подобному подтруниванию? Бог его знает. Однако ложку Митч отодвигает подальше.

– Интересно, зачем это нам дали по две вилки. Не подадут же нам на завтрак салат? – Купер берет ту вилку, что поменьше, и тоже откладывает в сторону. – Вот так. Все, что нам понадобится, – это вилка и нож.

Вилка. Нож. Теперь Митч вспомнил. По штуке в каждую руку. А пользоваться ими он еще умеет?

– Сегодня у нас блинчики, – сообщает Купер. – А тесто они замешивают сами, на пахте. Добрая рождественская традиция.

– Сегодня Рождество?

– Не сегодня. Завтра. Но в сочельнике есть нечто особенное, не правда ли? Предвкушение, надежда на будущее.

Митч, вообще-то, не знает, что такого особенного в сочельнике. И понятия не имеет, что он должен предвкушать, если, по словам Купера, главное в празднике – предвкушение. И все же что-то шевельнулось в душе, Митчу вдруг ужасно захотелось… Захотелось страстно, отчаянно, но – чего? Нет, не вспомнить. Словно так долго ждет, что уже и позабыл, чего, собственно, дожидается.

В животе у Митча урчит. Наверное, он голоден. Наверное, это он блинов ждет.

– Моя жена работала в придорожном кафе, – сообщает Митч и сам удивляется неожиданному воспоминанию. – Она пекла совершенно потрясающие блины на пахте.

– Я их помню, – с улыбкой кивает Купер. – В те времена мы не моргнув глазом изводили на стопку оладий целую пачку масла. Настоящего масла! А не этого поддельного маргарина.

Митч так и видит золотые кусочки чистого сливочного масла. Как они плавятся, точь-в-точь маленькие шарики мороженого, оставляя теплую дорожку на блинах с хрустящими краешками. Митч улыбается:

– Красота!

– Мне еще не доводилось слышать, чтобы кто-то говорил про блины «красота», ну да ладно. – Купер пожимает плечами.

– Да не блины! – Митч смеется хрипло, будто кашляет, зато от души. – Женщина. Она была красивой.

Купер кивает, но взгляд колючий.

– Да, она была хорошенькой.

– Вы знаете мою жену?

– Знал, – мягко уточняет Купер. – Она скончалась много лет назад, Митч.

Митч мнет вспотевшими ладонями ткань своих брюк. Конечно, он это знает. Знает, что ее нет. Но на мгновение она встает у него перед глазами. Стройные бедра под белым фартуком, глаза, сверкающие огнем и льдом. И за словом она в карман не лезла. Митча охватывает неясное беспокойство, легкое чувство стыда. Из-за этого чувства он одновременно любит и ненавидит женщину, прошедшую по самому краешку его разбитой памяти.

Кажется, он сейчас заплачет. Только этого не хватало! Что-то подсказывает ему, что мужчины не плачут. И он не должен плакать. Мозоли на ладонях, шрамы на плечах – разве не доказательства, что он настоящий мужчина… был настоящим мужчиной. Мужчиной, который презирал хлюпиков. Митч быстро моргает, шмыгает носом.

– Что вы помните о жене? – деликатно интересуется Купер.

– Руки у нее были красивые. – Митч думает о ее тонких пальцах, и уголки губ у него приподнимаются. – На работе волосы назад убирала… сережки болтаются, и шея длинная. Еще смеялась так, что любо-дорого.

– Это верно, хорошо смеялась.

Митч мрачнеет:

– Только она редко смеялась.

– Почему так?

– Не могла. Украли у нее радость.

Это правда. Но Митч не может объяснить, что случилось, почему его жена стала такой. Она была красивой и бессердечной. Изломанной и жесткой. От нее исходила злоба, искрящая недобрая энергия. Дотронуться до нее – все равно что до оголенного провода под напряжением.

– Невеселой она была, – тяжело вздохнул Митч.

– Отчего?

– Ее обидели. – Руки на коленях сжались в кулаки. – И как можно было обидеть ребенка?.. – У Митча пресекся голос.

– Уму непостижимо, – тихо отозвался Купер.

– Ее никто по-настоящему не понимал.

– А вы, Митч, понимали?

– Не знаю. Но думаю, я ее любил.

– Я тоже так думаю.

– Она плохо поступала.

– Да, Митч, плохо.

– А я все равно ее любил. – Митч прерывисто вздыхает. – Это было дурно с моей стороны?

Купер через стол наклоняется к нему, и Митч с удивлением замечает, что не только у него самого глаза полны непролитых слез.

– Нет, Митч, конечно, это не было дурно. Каждый человек заслуживает, чтобы его любили.