Встречи на полях - Мелисса Фергюсон

Уильям хмурится.

– Простите, я не понимаю, о чем вы. Объясните, пожалуйста. Вы хотите поплавать?

– «Флоут спот»? – наконец произносит Освальд и моргает, глядя на меня.

Секунду я смотрю на него, переваривая услышанное. «Флоут спот». Из тысяч прекрасных вещей, которыми мы могли бы заняться, он хочет сходить во «Флоут спот».

Это новейшая в нашем городе камера сенсорной депривации с соленой водой. Там нужно раздеться, втиснуться в крошечную капсулу и, что хуже всего, закрыть дверцу. И все. Несколько месяцев назад, в отпуске, Лайла познакомила меня с этим странным занятием. Она спросила, не хочу ли я пойти с ней, и я согласилась, решив, что мы проведем время в нормальном спа, ну, не знаю, с расслабляющей музыкой, розовым лаком для ногтей и массажем ног. Где же я оказалась вместо этого? В холодной комнате, где в колючем халате ждала своей очереди, чтобы пройти в капсулу для инопланетянских родов. Я отчетливо помню ужасающий плакат на противоположной стене, на котором жирным красным шрифтом было написано:

ДЛИТЕЛЬНАЯ СЕНСОРНАЯ ДЕПРИВАЦИЯ МОЖЕТ ПРИВЕСТИ К ПОВЫШЕННОЙ ТРЕВОЖНОСТИ, ГАЛЛЮЦИНАЦИЯМ, СТРАННЫМ МЫСЛЯМ, ВРЕМЕННОЙ ПОТЕРЕ ЧУВСТВИТЕЛЬНОСТИ И ДЕПРЕССИИ

К вашему сведению, они забыли добавить в список ТОШНОТУ.

Хуже идеи, по-моему, не придумаешь.

– Великолепная идея.

Я поворачиваюсь и вижу, что Уильям Пеннингтон широко улыбается.

– Мало что так расслабляет после долгого перелета. Я уверен, миз Кейд с удовольствием к вам присоединится. Правда, Саванна?

Он выжидающе смотрит на меня. Ждет моего ответа. Ждет, что я скажу: «О, это же мечта!» – пока Жизель с Делайлой Рэй неподалеку от нас оправдывают необходимость купить одинаковые сумочки Тори Берч, чтобы носить в них все свои закладки.

Я не собираюсь это делать. Вот и все. Я отвезу Освальда в его безумную камеру, если он захочет, и, пока он будет три часа наслаждаться тишиной, посижу в вестибюле с хот-догом с заправки. О! Пока он там, я могла бы даже улизнуть обратно в офис, взять рукопись и поработать. Если повезет, отправлю ее Клэр Донован еще до вечернего банкета.

Но под взглядом холодных голубых глаз Уильяма мои планы с пшиком испаряются. Я чувствую себя обнаженной, будто все мои мысли написаны у меня на лбу. Откуда-то он знает, о чем я думаю. Судя по слегка поджатым губам и морщине между бровями, он знает и, как босс, переживает. Я снова слышу у себя в голове: «Редакторы, а вы на этих выходных делайте все что потребуется, чтобы ваши авторы остались довольны. Все. Что. Потребуется».

Меня охватывает холод, и температура воздуха падает на десять градусов в этой нависшей надо мной зловещей тени.

Я не поем.

Не попробую бискотти в «Эйтф энд роуст».

И даже не послушаю Трэйса Грина.

Нет, вместо этого я буду лежать в дурацкой капсуле.

Я поворачиваюсь к Освальду и сдавленным голосом говорю:

– Замечательная идея, Освальд. Мне уже не терпится туда попасть.

– Трэйс Грин? – слышу я голос Жизель, чей обколотый ботоксом лоб тщетно пытается нахмуриться. – Да, наверное, мы сможем пойти его послушать. Но это может совпасть с нашим педикюром… Это он написал «Янтарные воды»?

– «Приливы», – с досадой бормочу я. – «Янтарные приливы».

Что ж. Значит, решено. Пока моя начальница будет полировать свои и без того идеальные ноготки и, листая каталог на сайте «Джей Крю», вполуха слушать, как один из моих любимых авторов делится впечатляющими и еще никому не известными историями, я буду голодать. В едва теплой воде. В темноте. С галлюцинациями.

Я поднимаю взгляд и осознаю, что на меня смотрит Уильям Пеннингтон. Однако теперь это… уже не так страшно.

– Итак, ты поклонница Грина? – спрашивает он.

Я напрягаюсь. Грин пишет не то чтобы… интеллектуальную прозу. Его книги выбирают, когда хотят не спать до утра, игнорировать родных и друзей и взять больничный на пару дней ради лучшего литературного приключения в жизни.

– А, – говорю я, пожимая плечами. – Кажется, что-то читала несколько лет назад. Сейчас я скорее… фанатка Чосера[19].

За этим следует длинная пауза.

– Чосера, – повторяет Уильям.

У него дергаются губы. Он что, пытается не улыбнуться?

– Да, – отвечаю я, на миллиметр приподнимая подбородок. – Я обожаю Чосера. Он… – Я ищу в памяти слово дня, которое недавно выучила как раз для такого случая. – …Фантасмагоричный. – Я взмахиваю рукой. – Я могу часами читать его рассказы.

Можете мне не верить, но губы Уильяма снова дергаются.

– В самом деле? И какой же твой любимый?

Черт, Саванна, смотри, что ты наделала. Но я знаю ответ. Я читала Чосера по английской литературе на первом курсе. Отрывки уж точно. По крайней мере то, что смогла разобрать среди «на орденских пирах он восседал[20]» и «благородных рыцарей». Так, какие рассказы… какие же рассказы…

Наконец, будто благословенная голубка с неба, на меня снисходит название, и я хватаюсь за него.

– Ну, если нужно выбрать, я бы назвала «Рассказ мельника». У него отличный посыл.

Рабочая хмурость Уильяма, видимо, окончательно проиграла битву веселью, потому что его дергающиеся губы растягиваются в улыбке.

– Фаблио[21] пьяного мельника о плотнике и двух мужчинах, которые хотят переспать с его женой. Ты про этот посыл?

Мгновение мы смотрим друг другу в глаза. Он ждет ответа.

– Да, – говорю я, изо всех сил пытаясь не скрипеть зубами. – Да, про этот. Захватывающий рассказ. Разумеется, у меня есть и другие увлечения, например книги о… – мой взгляд устремляется к Освальду, – …ландшафтном дизайне.

– Разумеется. – Уильям, посмотрев на Освальда, выставляет руку в его сторону. – Ландшафтный дизайн. Итак, Чосер и… ландшафтный дизайн. У тебя наверняка внушительных размеров двор. Чтобы заниматься садоводством.

– Сейчас нет, – увиливаю от ответа я. – Но у меня на окне стоит очень даже привлекательный ящик с цветами.

И птицами, которые свили гнездо на умерших в прошлом году фиалках.

– Ах да. Я видел необычные варианты. Это целое искусство. – Но, несмотря на вежливые слова, вокруг глаз Уильяма собираются морщинки и его взгляд становится откровенно веселым. – Хвалю твои старания по саморазвитию. Хотя жаль – я ведь сам, можно сказать, поклонник Грина. Был бы не против встретить единомышленника.

Я вижу вызов в его глазах. Он ждет. Что я сломаюсь.

Теперь моя очередь, подобно Освальду, опасаться ловушек в разговоре.

– Как назывался его прошлогодний роман? – Уильям хмурится, будто размышляя вслух и пытаясь вспомнить название. – «Опасные игры»?

«Ложь». Книга называется «Опасная ложь», и он об этом знает.

Я прищуриваюсь.

Не исключено, что это проверка и Уильям Пеннингтон еще более нетерпим к злодеяниям коммерческой прозы, чем его мать. В конце концов, его наняли в качестве палача. Он должен спасать «Пеннингтон» и принимать трудные решения. Я одна из новеньких, которые проработали в компании меньше всего, – остальных уже сократили. Сначала он увидел, как я тайком принесла на работу любовный роман. Теперь, возможно, собирает последние улики перед казнью. Играет роль хорошего копа, прежде чем захлопнет дверь тюремной камеры.

– Ладно, – громко произношу я. – У нас впереди длинный день, Освальд. Пора выдвигаться.

Секунду Уильям наблюдает за мной, будто пытается понять, продолжать разговор или нет. Но затем моргает – и выражение его лица становится нейтральным. Он переключает свое внимание на Освальда.

– Вечером буду ждать вашего рассказа о том, как все прошло, – говорит он и напоследок жмет руку мистеру Мейкерсу.

Мы с Освальдом успеваем сделать несколько шагов к двери, как вдруг Уильям добавляет:

– Ах да, Саванна.

Я замираю и оборачиваюсь.

– Мне будет особенно любопытно услышать твое мнение по поводу капсулы. Обязательно со мной поделись. Возможно, наше издательство захочет добавить эту процедуру в список оздоровительных услуг.

Ну вот опять. В его деловом взгляде мелькает искорка. Если бы я не знала его, то могла бы подумать, что он берет меня