В джазе только хулиганы - Dragonfly

— Кхм… В музыкальной школе училась?

Я мотнула головой.

— Ясно, про игру на музыкальных инструментах даже не спрашиваю, — она брюзгливо поджала губу. — Как свой уровень вокала оцениваешь?

По спине поползи мурашки.

— В смысле?

— Нулёвая, средней паршивости, может, уверенный чайник, если выражаться на татаро-монгольском? — я громко отхлебнула и похлопала ресницами.

«Чайник» — наивысшая оценка по предложенной шкале?

— Наверное, сред…

— Ясно, — перебила слегка раздражённая Надин Дмитриевна. — На публике когда-нибудь пела?

— В-вчера вот… в караоке устроилась. Первый день, — боязливо призналась я.

— Первый раз пела публично и сразу устроилась в караоке? — тут женщина заливисто расхохоталась.

Красивый у неё был голос… насыщенный, облагороженный, если не считать неприкрытых ноток стёба. Но меня такое мало колыхало: на кону обучение профессиональному пению!

— Ну, Регина… какую слушаешь музыку?

— Какую слушаю?.. Ну-у-у… разную. Дору, Егора Крида, Hammali Navai… Death Breath*, Мисс Кисс.

Её накрашенная верхняя губа неприязненно шевельнулась в направлении крючковатого носа.

— Ясно. Всякую херню слушаешь, — подытожила Надин и тяжко вздохнула. Я постаралась не пялиться так очевидно, уловив в её речи вульгарщину. — Давай, если согрелась… хотя у тебя нет выбора. Семь минут осталось! Убирай чай, ладошку из кармана доставай, вставай ровно. Сейчас я буду играть тебе… как это, по татаро-монгольски… разные сочетания нот. Играю и даю время повторить, — я хотела оставить стаканчик на столе у пианино, но словила уничтожающий терминаторский взгляд.

Упс…

— Сюда нельзя, да?

— Рядом с пультом? А как ты думаешь?.. У двери ведро!

Я метнулась к выходу, опустошая стакан на ходу. Чуть пролила себе за воротник, но торопливо размазала чай по шее в надежде, что женщина не смотрит в мою сторону. Растирая об ноги мокрые ладони, вернулась к ней. И только успела хапануть воздуха, как она затарабанила изящными жилистыми пальчиками с перстнями по клавиатуре пианино. В кабинете молниеносно зазвучал какой-то окультуренный «школьный» мотивчик.

От каждой добавляющейся ноты я принялась сжиматься под свитером и выпучивать и без того округлившиеся глаза. Преподша приняла меня за Мегамозга*?

_________________________________________

1 — Мультфильм DreamWorks Animation

Глава 5. Конфета с коньяком

А Надин всё играла. Белые и чёрные клавиши впадали от нажатия, затем мягко принимали прежнее положение. И лишь по тому, как часто повторяли грациозно округлённые ладони одни и те же фигуры, я постепенно поняла, что мелодия имеет одинаковые кусочки. Или похожие. Или одинаковые. Или… всё-таки похожие? А-а-а-а-ай!

— Запомнила? — Надин Дмитриевна манерно вскинула руками по окончанию и перевела на меня испытующий взор своих каре-зелёных глаз.

Во рту пересохло, хоть я и только что осушила стаканчик с чаем до дна.

— В-всё? Всё сразу?

У неё дёрнулся один уголок губ. То ли от удивления, то ли от замысла избить меня розгами. Кричать о помощи на пустом этаже в воскресенье бесполезно?

— Я любезно повторила три раза одну и ту же мелодию, — преподавательница нахмурила брови, от чего кожа её век чуть нависла над не моргающими глазами. От услышанного мне стало дурно. К горлу подкатила тошнота. — Хочешь сказать, ты этого не поняла?

Признаться и пробить дно её матерных запасов или схватить куртку и выбежать из кабинета? Слишком долго шнуровать ботинки! Ладно, говорят, на суде за чистосердечное могут скостить срок…

— Не поняла. Можно мне послушать ещё один раз? — неловко улыбнулась я непослушными губами.

Надин, откинулась на спинку стула, теребя шарфик, завязанный галстуком на шее, но вдруг подозрительно спокойно изрекла:

— Можно.

А я уж думала, меня найдут повешенной на этом леопардике!

— И-и-и, — обозначила она вступление.

Снова: «пилик-пилик», «пум-пим-пилик», «пилили-пилили-пум-памс», «пилик-памс-пилик», «пилипамс»… Я напрягла весь свой слух, мускулы лица, грецкий орех, интуицию, чакру хитропопости и с силой впилась пальцами ног в резиновые тапки, будто это поможет раскрыться ушным раковинам пошире.

Надин Дмитриевна, покачивающаяся от удовольствия в такт, стремительно завершила отрывок и взглянула из-под края очков. Со мной случилось оцепенение.

— Дыши, девочка, — надменно ухмыльнулась преподаватель. Она ещё и роды принимать умела? — Вот тебе первая нота.

В кабинете раздался продолжительный, плавно стихающий звон, переходящий в щекотную для ушей тишину. Я натужилась, пока ещё смутно помнила этот несчастный звук. Разинула рот на «А», тут же громко повторила в унисон, даже почти не сипло после чая, и на радостях забыла всё остальное…

Мамочки! А что петь дальше?..

А дальше произошла импровизация, с которой я бы никогда в жизни ни при каких обстоятельствах не хотела оказаться услышанной живым существом!

Преподавательница лишь поначалу нервно промокнула друг об друга алые губы. Потрясающей всё-таки она владела артикуляцией… Но больше ни рот, ни брови, ни стеклянный взгляд Надин не выдавали эмоций, вызванных моей подзаборной серенадой. Я воспроизводила местами нечто лживое — понимала это и сама — стремилась ссутулиться до размеров маленького блеющего ягнёночка и приходила во всё большее потрясение из-за невозмутимости Надин Дмитриевны. Виновато смолкла, задержала дыхание.

Наступила всеобъемлющая тишина. Надеюсь, я не сломала преподавательнице психику?!

— Та-а-ак, — помедлила и деловито протянула женщина. Пролистала закорючки почти в конец, пока я дорвалась до воздуха. — Сделаем упражнение. Пойдём вверх по октавам до крайне возможной тебе ноты, затем вниз. Вот такой мотив, запоминай… На слог «Ра».

Да вы сговорились что ли?!

— И-и-и, — Надин заиграла.

О! Это звучало не так уж и сложно!

— Ра — ↑ра — ↑ра — ↓ра- ↓ра-а-а! — она помогла мне спеть несколько первых попыток своим насыщенным жёстким тембром, постепенно передвигаясь пальцами вправо по клавиатуре.

Я подсела на темп, вторя преподавательнице. На третий раз мой голос зазвучал «без поддержки», и мы, как Надин и обещала, отправились на поиски той самой крайней унизительной ноты…

Искать пришлось не долго. Я ра-ра-ракала, пока не крякнула, и закашлялась. Тогда женские пальцы помедлили и… отправились влево.

Когда Надин Дмитриевна нащупала вторую мою точку невозврата, звучащую, как гул парохода, я схватилась за горло сквозь ткань свитера и обессиленно вздохнула. Кадык больно опустился, голос просто исчез под конец упражнения. В довесок ещё и заурчало в животе…

Надин ничего не сказала. Лишь глянула на настенные часы над пианино, а у тех большая стрелка уже как шесть минут показывала на три! Женщина кисло опустила уголки губ. Кому-то прилетит втык! Да побольше, чем мне! Я-то опоздала только на две минуты. А вот тот, кто должен был заниматься следующий…

— Ну давай, Регина. Спой мне песенку а капелла… В смысле, без музыкального сопровождения, — преподавательница опустила на клавиатуру крышку, уныло облокотилась об неё локтем, подперев голову, и расслабила узел на платке.

Пятнадцать минут прослушивания, из которых