Война Трёх ведьм - Рита Корвиц

* * *

Выпад не удаётся. Эрбин ловко блокирует его, тут же ставя подножку. Диона падает, сдирая кожу на локтях.

— Сосредоточься! — глаза мага пылают недовольством. Он обходит лежащую на земле ведьму. — Мы занимаемся уже три недели, а твои навыки не продвинулись ни на шаг! Если так пойдет и дальше я откажусь от занятий с тобой!

Диона сжимает ладони в кулаки. Под ногти забивается грязь.

— Ты сам предложил мне эти тренировки! — кричит она, вскидывая голову. — И ты же сейчас недоволен! Я выкладываюсь из-за всех сил! Просто…

Неконтролируемый всхлип вырывается из горла девушки. Диона испуганно вздрагивает, чувствуя подступающие к глазам слёзы. Она смахивает их, растирая грязь по щекам и садиться, отворачиваясь от Эрбина и делая вид, что ничего не произошло. Маг, замечая это, выдыхает, расслабляя плечи и садиться на корточки напротив ведьмы.

— Эй, — тихо зовёт он, протягивая руку и заправляя чужую прядь волос за ухо. — Давай сделаем перерыв. Тебе нужно обработать ссадины.

Диона кивает и, тихо всхлипнув, встаёт вслед за парнем. Эрбин усаживает девушку у подножия ели, где они сложили свои сумки, и молча достаёт бинты и ромашковый настой. Содранная кожа щиплет и печёт. Диона прикусывает язык от неприятных ощущений, наблюдая как Эрбин закрепляет повязку на сгибе локтя.

— Впредь следи за тем, как падаешь. Хорошая группировка очень важна во время боя, — говорит маг, садясь рядом. Он сгибает одну ногу, кладя на колено согнутую руку и разворачивается корпусом к Дионе. — А теперь рассказывай. Ты как пришла, сама не своя.

Эрбин хмурит брови, наклоняясь в попытке заглянуть в голубые глаза напротив. Диона отворачивается, напрягается всем телом, а потом, словно оттаяв, вся обмякает. Девушка упирается макушкой в ствол дерева и, начав неловко перебирать пальцы, отвечает:

— Дома… проблемы. Матушке с каждым днём всё хуже. Она уже почти не встаёт с постели. Я боюсь того дня, когда болезнь полностью заберёт её у меня. Отец оставил нас так рано, а за ним и бабушка… Только матушка всегда была рядом, — попытка Дионы подавить в себе рвущиеся наружу слёзы, вырывается задушенным гортанным всхлипом. — Без неё… Я не знаю как это переживёт Цинна. Да и весь остальной Акрат. Страшно представить, кто станет новой Верховной Жрицей. Или Жрецом. Всё это время матушка поддерживала хоть какое-то равноправие между людьми и ведьмами. Но новая, выбранная королём ведьма вряд ли будет этим озабочена. Если бы я только могла…

Диона зло сжимает в кулаке подол школьного платья. Собственное бессилие злило, выводило из себя. Хотелось кричать, разрушать всё вокруг, не обращая внимание на последствия. Прийти к воротам Селесморского замка и спалить его дотла. Но Диона копила в себе эту ярость. Растила её, лелея когда-нибудь использовать для исполнения своей заветной мечты.

— И чтобы ты сделала? Стала новой Верховной Жрицей? Куклой короля? — Эрбин невесело усмехается. — Не строй иллюзий. Вителия слишком сильна, одной ведьме не развалить целую страну.

— А ты всегда смотришь на мир так позитивно, да? — шипит Диона, бросая на мага гневный взгляд. — Ты так просто соглашаешься жить в мире, где тебя и твоих родных даже за живых и мыслящих не хотят воспринимать?!

— Во-первых, я не строю воздушных замков, как делают некоторые, — язвит Эрбин в ответ. — А, во-вторых, я никогда не говорил, что соглашаюсь жить в таком мире! Научись слушать.

Диона злобно пыхтит и отворачивается. Эрбин позади неё усмехается. Большая теплая ладонь ложится на взъерошенные волосы, взлохмачивая их ещё больше, а затем маг притягивает девушку к себе, закидывая руку ей на плечо.

— Когда-нибудь мы будем жить в мире, который построим сами, — говорит Эрбин. — И будем счастливы.

— Обещаешь? — сдерживая слёзы, шепчет ведьма.

— Обещаю.

Диона поднимает голову, заглядывая магу в глаза. Она вязнет в жёлтом, тягучем мёде, что, обволакивая её со всех сторон, и искрится даже в тени деревьев. Взгляд Эрбина глубокий, он смотрит долго и прочитать его трудно. А затем маг просто улыбается, так легко и непринуждённо, оставляя на чужом высоком лбу нежный поцелуй.

Глава 5. Побег

— Увидимся завтра! — машет Адея рукой, стоя на крыльце своего дома.

— Не забудь переписать конспект по отвароведению для мистера Бистэра, — маша в ответ, напоминает Диона.

Шумная улица почти поглощает её слова, но Адея всё равно их слышит и улыбается.

— Не забуду, — кивает Фокер и скрывается в доме, под скрип несмазанных дверных петель.

Шустро пробегает на второй этаж, проходя в небольшую гостиную, соединённую с двумя отдельными комнатами. За обшарпанным столом, у которого сломана одна из ножек, сидит женщина. Её волосы убраны наверх и спрятаны за грязно-серым платком, а тонкие руки укрыты шалью. По полу гуляет сквозняк. Орфе́я поднимает на дочь большие уставшие глаза.

— Ну рассказывай, — безжизненный голос матери режет сердце Адеи словно острозаточенный нож. — Ты сегодня раньше. Прогуляла занятия?

Женщина хмурит тонкие светлые брови, смотря на дочь грозным взглядом. Настроение миссис Фокер меняется словно по щелчку пальцев и это пугает Адею, неловко вставшую посреди гостиной.

— Нет, я не… — пылко начинает юная ведьма, но видя зарождающийся огонь в глазах матери вся сжимается и, потупив взгляд, продолжает уже тише. — Нас отпустили раньше.

— Врёшь! — взрывается вдруг Орфея.

Она вскакивает, из-за чего стул пошатывается, а подол тёмно-зелёного шерстяного платья поднимает с пола слой пыли. Холодные голубые глаза метают молнии в сжавшуюся от страха дочь.

— Всё ты врёшь! — кричит миссис Фокер. Нижняя губа её мелко подрагивает, тонкие пальцы судорожно комкают шаль. — Маленькая мерзавка! Вся пошла в отца! Только и умеете, что постоянно врать и издеваться надо мной!

Женщина всхлипывает, надрывно хватает ртом воздух. Слёзы начинают течь по щекам, белая кожа покрывается гневными красными пятнами. Её магия, неконтролируемая, вырывается импульсами, колит кожу и пропитывает всё помещение едким гнилостным запахом.

— Матушка, послушай… — Адея делает шаг вперёд, но вскинутая рука матери заставляет её отпрянуть.

— Неблагодарная! — шипит Орфея. — Уйди с глаз моих долой! Уходи немедленно!

Сердце сжимается от страха, боли, непонимания и несправедливости. Адея всхлипывает, прижимая руки к груди, вбегает в свою комнату, с грохотом захлопывая за собой дверь. Набитый соломой матрас услужливо проминается под весом упавшего на него тела. Подушка намокает от горячих слёз. Адея воет в грубую ткань, сминая её в пальцах. За дверью матушка кричит, чтобы дочь успокоилась