Игры мажоров. Хочу играть в тебя - Тала Тоцка

— То есть, я не ошиблась, ты в курсе, — тяну руку, но он не отпускает. А ладони у него тоже мягкие, как и губы.

Почему так? Хочется дать самой себе пинка. Он приятный парень, это у меня проблемы. Большие, прямо огромные.

— Просто слышал, как и все, — Саймон не спускает с меня внимательного взгляда, а мне становится не по себе.

— Почему все слышали кроме меня? — раздраженно дергаю руку.

— Слухи это всего лишь слухи.

— Я видела своими глазами.

— Что ты видела, Мари? Мы не всегда видим то, что есть на самом деле.

— Насилие как на него не смотри, останется насилием.

— Ты уверена, что там было насилие? — Саймон начинает терять терпение.

— Когда одна девушка делает в туалете минет пяти парням, и потом ее рвет на глазах у всех, ты не считаешь это изнасилованием? — злюсь я.

— Полный прайс, — негромко говорит Саймон, подходя почти вплотную.

— Что? — непонимающе трясу головой.

— Это называется «Полный прайс», — повторяет он шепотом. — И оплачивается по самому высокому тарифу. Побежали, на нас уже все смотрят. Думают, что мы выясняем отношения.

Он тянет меня за локоть, и я послушно бегу следом.

— Ты хочешь сказать, что в университете узаконены секс-услуги? — не отстаю от парня.

— Нет. Не обязательно, — он старается дышать ровно, чтобы не сбить дыхание. — Не все хотят впахивать как ты. Есть тайный клуб, куда принимают по особой рекомендации. Ты можешь там продать свои услуги намного дороже. А заказчик вносит за тебя оплату на счет универа.

— Как администрация может это поддерживать? — глубоко дышу. Возмущение захлестывает, мешает нормализовать дыхание.

— Для администрации это выглядит как подработка. Можно мыть полы не в раздевалках, а в комнатах у мажоров, ходить за продуктами, делать кофе. Это даже приветствуется.

— А заодно минет всей компании? — меня трясет от злости. Мы останавливаемся.

— Говорю же, не обязательно, — Саймон вглядывается в мое лицо, считывает реакцию. — Ничего не делается по принуждению, Мари. Если девушка не против, у них может быть секс с заказчиком. Она даже может к нему переехать.

— Когда Коннор позвал Нору за собой, я не заметила, чтобы она умирала от желания.

— Коннор больной ублюдок, — Саймон опасливо оглядывается, — она сама виновата. Разве с таким можно идти на «полный прайс»?

— Что это значит, Саймон? Что туда входит?

— Это значит, что заказчик может делиться тобой где и с кем захочет.

— Мной? — вскидываю голову.

— Я просто привел пример, — примирительно поднимает руки приятель.

— Не самый удачный, — ворчливо соглашаюсь, — пойдем обратно, надо еще сделать задание на завтра.

Разворачиваюсь по направлению к корпусу и врезаюсь в широкую мощную грудь.

— Попалась, маленькая дрянь?

Коннор. Со свистом выдыхаю воздух, отталкиваюсь обоими руками от каменных мышц и пытаюсь его обойти. Но нога спотыкается о подставленную ногу, и я падаю прямо на асфальт, больно ударяясь коленями и раздирая ладони.

глава 5

Маша

Саймон делает ко мне шаг, но его оттесняет свита Коннора. Поворачиваю разодранные ладони внутрь — они пекут, но ублюдок не дождется, чтобы я разрыдалась. Счесанные ладони не конец света.

Смотрю перед собой и вижу длинные ноги в спортивных брюках и кроссовках. Они мощные и тренированные, высятся передо мною как две колонны. Поднимаю голову вверх, парень смотрит на меня с насмешкой.

— Заметь, я тебя не трогаю, — говорит, чуть выпячивая губу, — или снова побежишь жаловаться офицеру, что я тебя лапал? Так у меня куча свидетелей, и даже твой дружок подтвердит, что я пальцем к тебе не прикоснулся.

Вчера после лекций я подошла к начальнику охраны университета и предупредила, что Коннор продолжает меня преследовать. Пригрозила написать заявление в полицию. Офицер отнесся серьезно и пообещал, что громила больше меня не тронет.

Самое интересное, что Коннор действительно не вынимает рук из карманов.

— Наконец-то до тебя дошло, что это самая правильная поза, да, малышка? Передо мной на коленях. Запомни ее, когда будешь мне сосать, а я так и быть, не буду тебя трогать.

— Послушай, Коннор, почему тебе не найти себе кого-то посговорчивее? — особой надежды договориться не питаю, но и на открытый конфликт идти не хочу. Хотя разве кто-то на моей памяти договаривался с отморозками?

Смотрю на него снизу вверх. И его еще считают красавчиком! Своими ушами слышала, как девчонки обсуждали какой он весь большой. Как на меня, парень больше похож на гориллу. А кто-то видел когда-нибудь красивых горилл?

Левая нога горит огнем, но если начну подниматься, боюсь не выдержу и расплачусь. А ублюдок только этого и ждет.

— Мне даже нравится, что ты сопротивляешься, меня это заводит. Разве ты сама этого не видишь, — он придвигается пахом к моему лицу, и я брезгливо отшатываюсь. Трикотаж свободно топорщится, обрисовывая реально немаленький член. — Но когда-то мне это надоест. И тогда я буду кормить тебя своей спермой пока ты не захлебнешься...

Резкий свистящий звук, а следом сильный удар обрывает словесный поток. Коннор замирает, нескладно покачивается и огромной тушей оседает рядом, чуть не накрыв меня собой. В последний момент отползаю в сторону, наплевав на счесанные ладони.

Саймон прорывается ко мне, пока друзья Коннора обступают его со всех сторон. А я как во сне вижу идущего к нам через все поле Топольского.

— Мари, вставай, — приятель помогает подняться и даже коленки обтряхивает, как маленькой. С благодарностью опираюсь об его руку.

Он прячет глаза, явно чувствуя неловкость от того, что не смог защитить меня от Коннора и его дружков. У меня и в мыслях нет обижаться. Кем надо быть, чтобы противостоять этому отморозку? И разве мне стало бы легче, если бы Коннор размазал Саймона по асфальту?

С трудом держусь на ногах, в голове сотней молоточков настойчиво бьется: что именно видел Никита? Неужели он слышал все эти гадости?

Меня совсем не задели слова Коннора, но мысль, что их мог слышать Ник, ослепляет, заставляет щеки гореть огнем.

Я кажусь себе выпачканной в грязи. Словно со стороны вижу себя на коленях перед этим орангутангом. Что Ник обо мне подумал? Горькое осознание внутри подсказывает, что ничего