Гулящий. Отдана брату мужа - Иман Кальби

Мальвина тут же испаряется, робко кивнув, стоит ей нас увидеть, а у меня челюсть отвисает, когда вижу этот фантастический стол…

Сколько я помню себя в семье Гусейновых, столько слышу о том, какой Батыр неблагодарный и не помнящий родства. Он годами не общался с родителями, и потому, эта встреча с матерью сейчас выглядит крайне странной.

— Что мне делать? — спрашиваю его, растерянная.

Батыр вдруг хватает меня за руку и улыбается.

Недобро так.

— Не ерзай так, Диана. Много лишних движений. Не бойся, она тебя тут не тронет. А вот заставить стерву психовать в наших общих интересах. Представляю, как ты хочешь ей отомстить за все эти годы…

На этих словах он притягивает меня еще ближе, заставляя впечататься в его торс, а потом кладет ладони на мои ягодицы и сжимает.

Я хочу возмутиться, но он перехватывает инициативу снова.

— Играй, Диана. Играй. Она должна поверить, что мы с тобой, наконец, вместе…

На этих словах дверь в столовую распахивается и на пороге оказывается Луиза. И она видит, как он вжимает меня в себя и держит на ягодицах руки.

Глава 8

Стоит этой мегере оказаться в поле зрения, меня всю передергивает на инстинктах, но Батыр не отпускает.

Не отрывается от меня, трогает, гладит — собственнически и как-то чудовищно правильно…

Его глаза гипнотизируют, зрачки расширены.

Она смотрит, а он…

Вдруг наклоняется и целует меня. Медленно, нежно, лаская языком.

Я просто не дышу, не дышуу…

Этот поцелуй — как ветер из прошлого.

Как эхо тех поцелуев, которые мы себе позволяли, от которых сходили с ума…

Джалил был моим первым мужчиной, но Батыр… Именно с ним я почувствовала вкус значения слова чувственность. С ним мое тело пылало, от его прикосновений сердце заходилось. Он одними невинными касаниями возносил меня до небес. Возносил, чтобы потом кинуть навзничь…

— Кхм, — слышим требовательно-раздраженный кашель, — вообще-то вы тут не одни!

Я отшатываюсь от Батыра, но он снова не отпускает.

Его манеры вальяжны и медленны.

Он жестко усмехается, наконец, отлипая от меня.

— Салам, маман! Соскучилась по сыну?

Луиза кривит лицо. Ее руки в боках — такой типичный ее жест, агрессивный.

— Мы тебя заждались. Давай к столу. Диана, приглашаешь?

Он начал играть. Я хозяйка в его доме. Он хочет показать стерве, что все именно так. А получится ли играть у меня?

Мы садимся за стол. Едим молча. Откровенно говоря, аппетит есть только у Батыра. Мы же с Луизой делаем вид, что едим…

— Как Хадижа? — спрашивает ехидной Батыр, — еще не нашли ей нового мужа по договоренности?

Луиза хмыкает.

— Пожалел бы свою сестру. Совсем кровь свою не ценишь, Батырхан… Хадижа вся исстрадалась. А все из-за кого? Из-за братца этой… — смотрит на меня презрительно, а я вот не отвожу глаза. Может сколько угодно винить меня во всех семейных драмах, но только не попрекать братом. Он стал жертвой из махинаций — до сих пор разгребает!

— Выбирай выражения, — осекает ее Батыр, — ты в доме Дианы…

Опять фыркает.

— Бессовестная. Даже траур по мужу не выдержала. Ты знаешь про идда? Как минимум три месяца мужчина после смерти мужа не может касаться тела вдовы, а ты…

— А она делает так, как говорю ей я, — осекает ее Батыр, — Диана теперь принадлежит мне и я сам решаю, что из законов мы соблюдаем, а что — нет. Не тебе мне про законы говорить…

— Сын как всегда продолжает разочаровывать, — хмыкает она, — ни стыда, ни совести… Ты и сам меньше месяца назад брата потерял… А эта… Я вообще про нее молчу… Лучше бы пригреб какую-нибудь шлюху…

— Теперь послушай сюда, — резко перебивает ее Батыр, — я забрал Диану из дома от твоих полоумных выходок, но ты все равно продолжила распылять яд. У тебя были сомнения, что у меня с этой женщиной? Ты пыталась влезть опять в мою жизнь⁈ У меня с ней всё, что ты только можешь представить своим больным мозгом! И мне плевать на твое мнение! На мнение вас всех! Мой братец в свое время забрал у меня то, что должно было принадлежать мне! И я не буду соблюдать кодекс чести в отношении него, как и он не соблюдал в отношении меня! Мы квиты!

Луиза кривит лицо, а потом переводит глаза на кольцо у меня на пальце. Ее аж подбрасывает на сковороде.

— Ты действительно на ней собрался жениться?

— Есть сомнения? Диана скоро станет моей женой официально. Вот прямое свидетельство этому.

— У тебя есть другие бабы… Ее это не смущает? Вы оба стоите друг друга, знаете? Но счастья на чужом несчастье не построишь…

— Меня же не смущало это в отношениях с Джалилом, — вдруг вырывается из самого нутра, — и про несчастье… Знаете, с Джалилом у нас точно счастья не было. Мне жаль, что он погиб, я искренне не желала ему смерти даже после всего того, что он делал мне, но… Про счастье в этой семье лучше не зарекаться…

— Гюрза… с ангельским личиком… Как у своей шлюхи — матери русской… Все на нее ведутся… — опять шипит она.

— Встань! — режет сурово Батыр, — я тебя два раза предупредил, чтобы базар фильтровала, а на третий… Вон пошла. Можешь пойти и угомонить своих приспешников и сама угомониться — я спас Диану не потому, что меня попросил ее брат Рамазан. И не потому, чтобы досадить тебе, хотя перспективка была бы прекрасной… Я спас ее только ради себя и своего удовольствия… И в жены ее беру потому, что мне нравится, что я могу, а твой сынок — нет…

— Тварь… — шипит Луиза и вскакивает.

Она бледная, как мел.

Пятится назад.

— Хорошо, что твой отец в СИЗО и не видит этого позора… Ты ничтожество, Батыр. Всегда им был, всегда им останешься… — я жалею о дне, когда ты появился, выродок!

— О, я не сомневаюсь, — усмехается он.

Смотрю на его суровое, непроницаемое лицо.

Удивительно, в нем сейчас нет обиды или уязвленности.

Он просто мертв на эмоции в отношении этой женщины…

Неужели мать может быть такой?

Луиза разворачивается и уходит, напоследок бросив на меня испепеляющий взгляд.

Батыр продолжает есть как ни в чем не бывало.

Меня трясет от пережитого.

Сатисфакция? Не знаю…

Я столько натерпелась в их сумасшедшем доме…

Внезапно он встает, подходит к комоду. Берет оттуда пакет и быстро кладет в него, трогая вторым целлофаном, стакан, из