Развод. Цена одного решения - Софа Ясенева

— Клятвы не разгладят твои морщины, дорогая. У меня на работе цветник, а дома гербарий.

— Какая же ты тварь, Золотарев! Я подаю на развод!

— Ты никуда не уйдешь, — его пальцы больно впиваются в мой подбородок.

Мой муж — блестящий врач и потрошитель женских сердец. Для него я больше не любимая женщина, а «завядший гербарий».

— Ты будешь сидеть и не рыпаться, пока я сам не решу выкинуть тебя на помойку.

Глава 7 Ольга

Я уже с утра на взводе.

Ромино поведение не даёт мне покоя со вчерашнего вечера. Его холодность, этот уход от ответа, раздражение — всё крутится в голове по кругу, не давая сосредоточиться ни на чём. Я ловлю себя на том, что подписываю документы, перечитывая их по три раза, потому что мысли ускользают.

Что, если я и правда накрутила себя?

Учитывая ситуацию с пациенткой, такое очень даже вероятно. Я и так на грани, любая мелочь может казаться угрозой. Тогда мне стоит притормозить с обвинениями. Не рубить с плеча.

Да и чисто теоретически, что может быть нужно однокласснице спустя больше чем пятнадцать лет?

Я пытаюсь рассуждать логически, отстранённо. Люди меняются. Жизнь меняется. Они оба уже не те, кем были в школе. Может, это правда просто глупая попытка поностальгировать.

Но внутри всё равно неприятно тянет.

— Это ведь глупо, да, что я ревную его к прошлому?

Я смотрю на Марину с надеждой, что она сейчас отмахнётся, скажет, что да, это бред, и мне станет легче.

Марина пожимает плечами, не спеша отвечать.

— Кто знает, Оль.

Она отпивает кофе, чуть морщится — остыл. Ставит чашку и смотрит на меня уже внимательнее.

— Конечно, гораздо честнее было бы сказать ему, что ты не хочешь, чтобы он с ней встречался.

— Мне кажется, он воспримет это в штыки, — тихо отвечаю, опуская взгляд. — А я не хочу ещё больше раскачивать ситуацию.

Марина фыркает, скрещивает руки на груди.

— Неужели ему одноклассница настолько близка, что он пойдёт против тебя? В конце концов, она ему никто. А ты — жена.

Я нервно усмехаюсь. Звучит логично, правильно, но почему-то не успокаивает.

— Да, но понимаешь… — мнусь, подбирая слова, — я ему не рассказала об ошибке с его материалом.

Марина резко выпрямляется.

— Нельзя тянуть, моя хорошая. А до Вадика дошла? — осторожно спрашивает она, уже заранее зная ответ.

— Тоже нет.

Марина резко всплёскивает руками, даже отходит на шаг, будто я только что сказала что-то совершенно немыслимое.

— О чём ты вообще думаешь? Прошло больше суток! Ты хоть представляешь, что будет?

Я отвожу взгляд, чувствуя, как внутри поднимается волна вины.

— Смутно. Со мной такого раньше не происходило.

И это правда. Я всегда держала всё под контролем.

— Вот бедовая, — выдыхает Марина, но в голосе уже меньше злости, больше тревоги. — Я поговорю с Артёмовым.

Она делает паузу, смотрит на меня жёстко, почти по-деловому.

— Но ты пойдёшь к нему прямо сейчас и всё расскажешь.

Я медленно киваю.

Вздыхаю, чувствуя, как тяжелеет в груди. Понимаю, что она права. Дальше тянуть нельзя. Уже одно то, что я промолчала сразу, вызовет подозрения.

И, возможно, гораздо большие проблемы, чем сама ошибка.

Я поднимаюсь со стула, поправляю халат, машинально приглаживаю волосы, хотя руки слегка дрожат.

Я иду к кабинету Вадима Николаевича как на эшафот.

Коридор кажется длиннее, лампы — ярче, шаги — громче. Люди вокруг живут своей обычной жизнью. А у меня ощущение, что всё это происходит где-то отдельно, за стеклом.

Я останавливаюсь у двери с табличкой «Главный врач. Артёмов В.Н.».

Рука зависает в воздухе.

Стучу.

— Да, — доносится изнутри его привычный, ровный голос.

Открываю дверь и захожу.

Он сидит за столом, в очках, листает какие-то документы. Поднимает на меня взгляд, сначала нейтральный, потом чуть удивлённый.

— Ольга Николаевна? Что-то срочное?

— Да… — голос почему-то звучит тише, чем я рассчитывала. — Можно?

— Проходи, конечно, — он откладывает бумаги, снимает очки, жестом указывает на стул. — Садись.

Я закрываю за собой дверь, делаю несколько шагов и сажусь. Спина прямая, руки на коленях, пальцы сцеплены так, что побелели.

Он сразу это замечает.

— Что случилось?

Без лишних вступлений. И это, наверное, правильно.

Я делаю вдох.

— У нас… произошёл инцидент с биоматериалом.

Его взгляд мгновенно становится внимательнее. Жёстче.

— Какого рода?

— Вчера при проведении инсеминации… был использован не тот образец.

Он не перебивает, но я вижу, как у него меняется выражение лица.

— Продолжай, — тихо говорит он.

— Вместо донорской спермы… был использован образец, который не предназначался для этой пациентки.

— Чей?

Я сглатываю.

— Моего мужа.

Он откидывается на спинку кресла, пощипывает бороду, словно пытается переварить услышанное.

— Подожди… — медленно говорит он. — Ты сейчас серьёзно?

Я киваю.

— Да.

— Ты хочешь сказать, что ты… — он делает паузу, подбирая слова, — ввела пациентке сперму своего мужа?

— Я не знала об этом на момент процедуры, — быстро добавляю, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Произошла ошибка в хранилище.

Он резко подаётся вперёд.

— Какая, к чёрту, ошибка, Оля? У нас многоуровневая система контроля! Маркировка, двойная проверка, журнал выдачи!

Голос повышается, и от этого у меня внутри всё обрывается.

— Я понимаю, — тихо говорю я. — Я всё проверяла… как обычно.

— Значит, не всё, — жёстко перебивает он.

Я опускаю взгляд.

— Да.

Он встаёт, начинает ходить по кабинету, короткими, резкими шагами.

— Когда это произошло?

— Вчера.

Он резко останавливается.

— Вчера?

— Да.

— И ты приходишь ко мне только сейчас?

Я поднимаю на него взгляд, и в этом взгляде, наверное, всё — и вина, и страх, и понимание, что я облажалась по полной.

— Я… проверяла. Думала, может, ошибка в учёте…

Он коротко выдыхает, явно сдерживаясь.

— Кому ты уже об этом рассказала?

— Лаборантке Маше. Она обнаружила несоответствие. И… Марине.

— Всё?

— Да.

Он кивает, фиксирует это.

— Хорошо, что не разнесла по всей клинике, — сухо говорит он.

Я сжимаю пальцы сильнее.

— Вадим Николаевич…

Он поднимает руку, останавливая меня.

— Подожди. Дай мне подумать.

Снова начинает ходить. Медленнее теперь.

— Пациентка?

— Тишкова Анастасия Евгеньевна. Плановая инсеминация донорской спермой.

— Статус?

— Пока неизвестен. Результата ещё нет.

Он кивает.

— Так.

Останавливается напротив меня, смотрит прямо в глаза.

— Ситуация крайне серьёзная, ты это понимаешь?

— Да.

— Это не просто врачебная ошибка, Оля. Это нарушение всех возможных протоколов. Юридические последствия могут быть… — он делает паузу, — очень тяжёлыми.

Я молчу. Потому что и так всё понимаю.

Он чуть смягчается, опирается руками о стол.

— Слушай внимательно. Сейчас у нас есть несколько задач.

Я киваю, стараясь не упустить ни