Горничная для двоих - Эмма Рейн

— низко, хрипло, с лёгкойхрипотцой. — Серьёзно, Кай? — говорит он, откидываясь на подушки и скрещивая руки за головой. — Если бы я не знал, какой ты холодный и недоступный кусок льда, сказал бы, что ты ревнуешь ее ко мне. Кай не отвечает сразу. Только сильнее прижимает меня к себе, его губы касаются моей шеи — едва, но этого хватает, чтобы по коже побежали мурашки. Заткнись, тёплое, почти нежное. бормочет он наконец, но в голосе нет злости. Только усталость и что-то ещёЯн хмыкает, качает головой, но не спорит. Просто смотрит на нас с лёгкой улыбкой, как будтоэто самая забавная вещь, которую он видел за вечер. Я слушаю их разговор и... ничего не чувствую. Ну, почти ничего. Их слова пролетают мимо, как шум далёкого дождя. Ревнует? Кого? Меня? Это же смешно. Они шутят. Конечно, шутят. Такие мужчины, как они — с деньгами, с властью, с сотнями женщин в прошлом, — не могут ревновать кого-то вроде меня. Я для них — просто приятное развлечение на одну ночь. Дорогая игрушка, которую они купили, потому что могли. Потому что им захотелось поиграть вдвоём. Я не верю ни единому их слову. Не могу поверить. Это было бы слишком... слишкомнеправдоподобно. Слишком больно надеяться, а потом проснуться и понять, что всё кончилось. Поэтому я просто откидываюсь назад, на грудь Кая. Его сердце бьётся ровно, сильно — прямо у меня за спиной. Он целует меня в висок — долго, медленно, будто хочет запомнить вкус моей кожи. Ян тянется, проводит пальцами по моей щеке, потом по губам — легко, почти невесомо. Иди сюда, — шепчет он мне, но не тянет. Просто ждёт. Я не двигаюсь. Остаюсь у Кая- потому что его руки сейчас кажутся самым безопаснымместом в мире. Потому что его дыхание на моей шее такое тёплое. Потому что, когда он меня держит, я на секунду забываю, что завтра всё закончится.

Я закрываю глаза и думаю: пусть говорят что угодно. Пусть шутят. Пусть даже ревнуют — хотяэто невозможно. Для меня это ничего не значит. Это просто слова. Просто ночь. Просто они. А я... я просто пытаюсь запомнить, каково это — быть желанной. Хотя бы на эти несколькочасов. Пусть это и притворство. Пусть. Но пока они оба здесь — один передо мной, другой прижимается сзади — я позволяю себепросто быть. Просто чувствовать их тепло. Просто дышать с ними в одном ритмеИ не думать о завтра.

11 глава

Я сижу на коленях у Кая, его руки обнимают меня за талию, а Ян лежит напротив, опираясь на локоть, и смотрит на нас с той самой ленивой улыбкой, от которой внутри всё теплеет. Кай наклоняется, целует меня в плечо — медленно, оставляя теплый след, потом поднимается выше, к шее, к мочке уха. Его дыхание горячее, ровное, и каждый выдох отзывается лёгкой дрожью по моей коже. Ян тянется ко мне, берёт за руку, переплетает пальцы и тянет ближе. Я падаю на него грудью, аКай следует за мной, прижимаясь сзади. Теперь я снова между ними — как в самом начале, только теперь всё медленнее, тише, нежнее. Мы не торопимся. Никто не торопится. Ян целует меня в губы — долго, лениво, будто пробует на вкус каждую секунду. Его язык касается моего мягко, почти робко, и я отвечаю тем же — не жадно, а просто отдаюсь этому ритму, этому теплу. Кай тем временем целует мою спину — вдоль позвоночника, медленно спускаясь вниз, потом возвращается вверх, к лопаткам, к шее. Его губы такие тёплые, такие осторожные, будто он боится сделать мне больно даже дыханием. Мы перекатываемся по простыням — снова и снова, как в каком-то медленном танце. То Ян сверху — Целует меня визде, шепчет моё имя так тихо, что оно звучит как ласковое заклинание. То Кай переворачивает меня к себе — обнимает крепко, прячет лицо в моей шее, и я чувствую, как его ресницы дрожат, когда он целует меня под ухом. Их руки везде — не требовательные, а просто... любящие. Гладят бока, спину, бёдра, волосы. Переплетают пальцы с моими. Держат так, будто я могу раствориться, если они отпустят. Я закрываю глаза и позволяю себе чувствовать. По-настоящему. Не тело — хотя оно горит, плавится, тает под их прикосновениями, — а душу. С ними мне хорошо. Морально хорошо. Спокойно. Безопасно. Как будто весь мир с его больницами, счетами, страхом за сестрёнок остался где-то далеко-далеко, за этими панорамными окнами. Здесь только мы трое. Только тепло их тел, только их дыхание, только их голоса — низкие, хриплые, полные чего-то такого нежного, что у меня перехватывает дыханиеМы снова и снова сливаемся — медленно, сладко, без спешки. Я чувствую, как они дрожат, когда я касаюсь их лиц, когда шепчу их имена. Они стонут тихо, почти шёпотом, и эти звуки — самые красивые, что я слышала в жизни. Я растворяюсь в них. Я люблю их в этот момент — не умом, а всем существом. Это не любовь, это что-то большее: полное принятие, полное доверие, полное «я твоя. а вы мои». Когда волна накрывает нас в очередной раз — мягко. долго, сладко, — я не кричу. Я просто выдыхаю их имена, цепляюсь за них руками, ногами, всем телом. Они держат меня крепко, не отпускают, шепчут что-то бессвязное, ласковое. Я чувствую, как Ян целует меня в висок, как Кай гладит мои волосы, как их дыхание становится ровнее, медленнее. Потом тишина. Только наше дыхание и далёкий шум города. Я открываю глаза- и вижу за окном рассвет. Небо розовеет, первые лучи скользят по стеклу. ложатся золотыми полосами на простыни. Красиво. До боли красиво. Ян тянется к телефону на столике. Несколько касаний экоана. Потом кладёт телефон обратно исмотрит на меня — долго, молча.

— Перевёл, — говорит он тихо. — Всё, что обещал. И ещё немного сверху. Чтобы хватилонадолго. Я киваю. Горло сжимается. Всё кончено. Это конец. Деньги пришли. Ночь закончилась. Сейчас они отпустят меня, я оденусь, уйду в свой серый мир, и всё вернётся на круги своя. Больница, сестрёнки, мама. Реальность. Но они не отпускают. Ян ложится ближе, обнимает меня за талию, прижимает к себе. Кай устраивается с другой стороны, перекидывает мою ногу через свою, целует в плечо. Они держат меня между собой — тёплые, тяжёлые, живые. Ни один не говорит «пора уходить». Ни один не встаёт. Я закрываю глаза. Слёзы жгут