Радость – в награду - Мария Барская

Год спустя они снова решили на зиму в город не переезжать, и еще через год, и время летело быстро. Ника с Андреем и не заметили, как вдруг оказалось, что Севе следующей осенью идти в школу.

– Все-таки надо в город перебираться, – вздохнул Андрей. – Возить на машине парня каждое утро на занятия – он измучается. Сейчас такие пробки. Придется вставать рано. Кроме того, я наконец хочу отдать его в какую-нибудь спортивную секцию. Поживем в Москве. Ужасно удобно получается. У нас ведь во дворе хорошая школа. Я узнавал. Преподаватели сильные. То, что надо. А уж на каникулы станем сюда приезжать. Значит, теперь у меня новая задача. За весну и лето привести квартиру в порядок.

До весны и лета было пока далеко, зато до смерти Никиных родителей оказалось очень близко. Отец наконец-то оформил пенсию. Они все его дружно уговорили. Мол, что ты мучаешься. Живи да радуйся. На работу не надо каждый день мотаться. Побереги здоровье. Не мальчик уже.

– Поживем пока все вместе, – сказала родителям Ника. – А когда Севка в школу пойдет и мы в Москву переедем, можете тут оставаться.

– А не захотите, – подхватил Андрей, – поменяем вашу квартиру поближе к нам, чтобы вы Севку почаще видели. И вам хорошо, и нам удобно.

В результате решили и квартиру поменять, и на даче жить. Отец вроде был всем вполне доволен. Но, видимо, с уходом на пенсию что-то в нем надломилось, и в августе, на самом исходе лета, он лег спать и не проснулся.

С кончиной отца окончательно ушло Никино детство и ощущение незыблемости мира. И у Никиной мамы мир рухнул. Она за месяц сгорела от рака.

– Леня меня к себе зовет, – сказала она дочери за день до смерти.

И Ника стала сиротой. Осиротел и Сева. Бродя по дому, он иногда, забывшись, звал:

– Бабушка!

Или вдруг спрашивал:

– А где деда?

И только потом спохватывался и мрачнел. И Ника однажды сказала мужу:

– Хорошо, что мы переезжаем. Знаешь, если бы не Сева, я бы даже прямо сейчас переехала. Не могу здесь без них. Пусто ужасно стало.

Андрей кивнул:

– Душой дома были.

– Конечно, они с домовым дружили, – грустно улыбнулась Ника, и на глаза навернулись слезы. – Наверное, домовой вместе с ними ушел. Потому и стало так неуютно.

– Эх, зря мы, наверное, уговорили его уйти на пенсию, – испытывал запоздалое раскаяние Андрей. – Нельзя ему было менять привычный ритм жизни.

– Но мне так хотелось, чтобы папа наконец отдохнул, пожил в свое удовольствие, – сказала Ника. – Всю жизнь ведь вкалывал.

– Он не просто вкалывал, а любил свою работу, – заметил Андрей.

– Я-то думала, он с Севкой последний год перед школой побольше пообщается. Потом ведь только на каникулах видеться будут.

– Да что теперь говорить, – махнул рукой муж. – Видимо, судьба. А против нее не попрешь.

И они постепенно начали привыкать к жизни втроем.

Андрей погряз в ремонте квартиры. Ника при всем желании помочь ему не могла. Севу не с кем было оставить. А доверить его чужому человеку душа не лежала. Однако в результате они справились с ремонтом, и в середине лета квартира стояла готовая к вселению.

Андрей переделал все. Комната сына была уже не детской, а комнатой школьника. Со специальной партой, которая могла расти вместе со своим хозяином. Ее сконструировали по спецзаказу на Андреевой мебельной фабрике, ибо к этому времени «Офис-стайл» запустил собственное производство. Книжные полки тоже сделали там. И еще – двухэтажную кровать, оформленную как старинный парусник. С веревочными лестницами, штурвалом на втором ярусе и медным якорем на первом.

– Очень, конечно, красиво, – с сомнением проговорила Ника, – но зачем нашему Севке две кровати?

– Да, в общем-то незачем, – немного смутился Андрей. – Просто я наконец воплотил мечту своего детства. Понимаешь, мне почему-то жутко хотелось двухэтажную кровать. Я и в поезде обожал на верхней полке ездить. Севка будет в восторге. Гарантирую.

– А не опасно? – Чтобы проверить, Ника сама вскарабкалась по трепыхающейся от каждого ее движения лестнице на второй ярус. – Он отсюда не свалится?

– Никуся, я все-таки инженер. Рассчитано. Видишь, там высокий бортик.

Она легла и повертелась.

– И впрямь не свалится.

– Днем Севка будет валяться на нижнем ярусе. Вместо дивана, – продолжал объяснять свой замысел муж. – А потом, – он с хитрецой покосился на Нику, – может, у нас еще один мальчик появится.

Ника погрустнела:

– Пока точно нет.

– Зато если в будущем да, то проблема с кроватью для него решена.

– Зря ты компьютер Севке в комнату поставил, – сказала Ника. – Его ведь от него теперь не оторвешь. Сплошные слезы будут. А у него первый класс. Учиться надо. Может, пока у нас его подержим? А потом ему подарим.

– Исключено, – отрезал Андрей. – Я обещал ему собственный компьютер. А он мне в ответ обещал хорошо учиться.

Все, абсолютно все было готово к новому этапу их жизни, и уже летом строились планы на зиму, на первые в Севкиной жизни зимние каникулы, и Андрей с Никой думали, куда им лучше втроем поехать. Муж заранее так планировал работу, чтобы обязательно выкроить свободные десять дней. Они с Никой делали все, что только зависит от воли людей, чтобы их мирку жилось хорошо и радостно. И даже в ночном кошмаре им не могло привидеться, что перст судьбы, или как там еще называть то, что от их воли и желания не зависело, разом сведет на нет все усилия. И много лет кропотливо и трепетно возводимое здание семейного счастья рухнет, словно карточный домик.

Была суббота. Стоял великолепный июльский день. Ника с Андреем, устроившись в шезлонгах на веранде, лениво перебрасывались словами. Сева ушел к своему приятелю, жившему на соседнем участке. Ника слышала их голоса, доносившиеся из-за забора. Затем голоса смолкли. Сева влетел на веранду – взволнованный, встрепанный, с блестящими от волнения глазами.

– Мама! Папа! Можно мне…

– Что можно? – Ника встрепенулась.

– Там… – сын захлебывался словами, – Петька, Васькин брат, он такой корабль построил! Он и другие большие мальчики идут запускать его на пруд. Прямо сейчас. Ждать не будут! Мама, папа! Ну, разрешите, пожалуйста, скорей! Можно мне с ними?

– На пруд? Одному? Ни в коем случае.

– Мама! Да не одному. Я же говорю: там большие, взрослые мальчики. Ваську вон отпустили, а мне нельзя? Так хочется посмотреть.

В глазах у сына стояли слезы. Ника заколебалась. Ей не хотелось его расстраивать. Она вновь посмотрела на мужа.

– Никуся, по-моему, ты не права, – сказал он. – Пусть идет.

– Папа, можно? – Слезы словно бы испарились с Севкиных глаз. – Почему Ваське можно, а мне нельзя? Ему тоже шесть, как и мне.