Записки успешного манагера - Эмилия Прыткина

— Есть у меня одна идейка, — ухмыльнулся он.

Хм, так, глядишь, меня и фотомоделью сделают. Будет мелькать моя морда везде где ни попадя. Отправили офис-менеджера за сырками и скотчем. Интересно, а скотч-то зачем?

Прибежала Мимозина и стала вызванивать фотографа. Фотограф на работу приходить не хочет, говорит, что у него творческий кризис. После пятнадцатиминутных переговоров Мимозина положила трубку, вытерла пот со лба и пошла терзать дизайнера Чайку. Чайка сидит в углу, никого не трогает, рисует листики винограда. Жалко его даже, ну что она к нему прицепилась?

Позвонила Нана. Знакомиться с нашим коммерческим директором она передумала. Ну и фиг с тобой.

Офис-менеджер принесла сырки и скотч. Ждем фотографа. Фотограф прибежал через два часа и притащил грязные веревки. Вывели меня во двор, привязали к табуретке, залепили рот скотчем, разложили вокруг сырки и стали снимать. Однако холодно сидеть в одном свитере на улице. Фотограф отщелкал с десяток кадров и побежал сливать съемку. Меня отвязали и напоили горячим чаем. Да-а-а, тяжела доля модели.

Отсмотрели снимки и пришли к выводу, что все это никуда не годится. Фотограф предложил надеть на меня каску, отвязать одну руку, которой я буду подносить сырок ко рту, и разбросать вокруг меня надкусанные сырки. Арт-директору идея понравилась. Все стали дружно надкусывать сырки. Снова вывели меня на холод, как Зою Космодемьянскую, и стали снимать. Мимо проходят люди, а я сижу на табуретке в каске как дурочка, тупо улыбаюсь и подношу ко рту сырок. Видеть не могу эти сырки. Интересно, что из этого получится? Отсмотрели вторую партию, все довольны, ну и слава богу. Сырки раздали сотрудникам — ешьте!

Поинтересовалась у Мимозиной, всегда ли здесь такой бардак и почему во время работы все занимаются невесть чем?

— Так они же творческие люди, их невозможно контролировать. Мы ведь не банк, а дизайн-студия. Здесь по-другому никак. А что у тебя за штаны такие?

— Нравится? — спросила я.

— Ну, как тебе сказать. Странно они как-то смотрятся.

Ничего не понимаю — почему арт-директору можно ходить в грязных рваных штанах, а мне нет? — ну да ладно.

Пошла домой готовить мусаку. По дороге купила баклажанов, вина и все, что необходимо. Мама сидит на диване и смотрит сериал, папа разгадывает японские кроссворды, меня отправили на кухню готовить ужин. Возилась два часа. Два раза на кухню забегал папа, три раза мама и четыре раза братец, и все с воплями «Ну когда?». Под конец второго часа отправила мусаку в духовку и села смотреть телевизор.

— Через двадцать минут ужинать будем, — довольно сказала я.

— Да как-то уже и не хочется, мы бутербродов наелись, пока ждали, — вздохнул папа.

Неблагодарные люди, я старалась, а они есть не хотят.

— Я еще вина хорошего купила, — улыбнулась я.

При слове «вино» глаза папы загорелись.

— Будем ужинать, — твердо сказал он.

Через двадцать минут пошла на кухню и достала из духовки мусаку. Выглядит совершенно неаппетитно. Странно, технологию я соблюла в точности, как и указано в рецепте. Может, на вкус ничего? Разложила по тарелкам, чтобы придать хоть какой-то товарный вид, посыпала зеленью. Папа на мусаку посмотрел и поморщился. Мама съела кусочек и сказала, что это перевод продуктов, братец понюхал и есть отказался. Потом все же взял вилку и стал давиться. Ели без особого аппетита, под конец ужина все как по команде встали и принялись выкладывать остатки в миску Майклуши. Майклуша подошел, понюхал, фыркнул и отправился вытирать морду о ковер.

— Во, даже собака есть не хочет такое, — ехидно заметила мама.

Я убью Вагайского, я ему такое напишу завтра, я его так посрамлю! Сволочь такая.

Униженная и оскорбленная, ухожу спать. На эти деньги можно было купить килограммов пять мяса, а я перевела их на какую-то ерунду.