Времена года - Наталья Литтера

На улице было темно, холодно и промозгло.

В этот вечер в Большом театре премьера. Илья шел слушать, как играет на скрипке его жена.

* * *

Спустя три часа все осталось позади: премьера, волнение, овации зала. И теперь она наконец-то осталась наедине с собой.

Ни по статусу, ни по совести Майе не полагалась в театре отдельная комната – даже такая крошечная. Но она у второй скрипки была. Потому что так решил Илья. О Майе и так ходило немало слухов – о том, по каким причинам выпускницу консерватории взяли сразу в Большой, о ее особом положении, о скоропалительном назначении во вторые скрипки. Отдельная комната – лишь часть этого конгломерата сплетен.

Она торопилась переодеться. Скоро должен прийти Июль. Он всегда проходил за кулисы, и из театра они уходили вдвоем. И это тоже было предметом обсуждения. Но она давно научилась закрывать уши и держать высоко голову. Стыдиться Майе совершенно точно нечего.

Стук в дверь раздался ровно в тот момент, когда она уже успела надеть блузку, а вот брюки – нет. Так и замерла на одной ноге.

– Минуточку!

Это Июль? Тогда к черту одежду, что он ее – без брюк не видел, что ли? А если кто-то из коллег? С некоторыми оркестрантами у Майи сложились вполне дружественные отношения. Например, с первой скрипкой, с первым гобоем. И еще кое с кем.

Нет, надо спросить. Так и пошла к двери – с брюками в руках, ступая ногами лишь в тонких колготах по полу.

– Кто?

– Бонд. Джеймс Бонд.

Штаны отправились на пол, Майя приоткрыла дверь и втянула спецагента внутрь.

Неделя ужинов в одиночку.

Неделя пустой подушки справа.

Неделя кофе без компании по утрам.

Неделя одной с удивительными новостями.

Бесконечная неделя.

Она чувствовала, как ноги касается что-то мягкое и нежное. Цветы, наверняка цветы. Но сейчас она желала одного – целовать.

И только после того, как губами сказали безмолвно, – только после этого словами:

– Здравствуй, Май.

– Здравствуй, Июль.

– Ты замечательно сегодня играла.

А она не могла перестать обнимать его. И никак не могла надышаться запахом. Так пахнет солнце в зените. Так пахнет Июль.

– Твой музыкальный слух стал просто фантастическим, – она говорила ему в рубашку. – Ты слышишь вторую скрипку в целом оркестре.

– У тебя же особенная скрипка, разве ты забыла? – самое красивое, когда у него улыбаются глаза. И невозможно не улыбнуться им в ответ.

– Конечно, особенная. Мне ее подарил любимый мужчина.

Они смотрели в глаза друг другу. Не могли насмотреться. И, кажется, сейчас снова начнут целоваться.

Нет, надо все-таки надеть брюки.

Но сначала – принять букет.

– С премьерой, Май.

Она все никак не могла запомнить, как эти цветы называются. То ли розы, то ли пионы. Называла их коротко: «Мои». И Илья знал прекрасно, что это ее цветы. Ее любимые цветы.

Уткнулась носом в бело-розовое богатство лепестков. Вдохнула. Вздохнула.

– Очень красивые! Спасибо.

А потом все-таки взяла себя в руки. Букет на стол, нагнуться за брюками.

– Дай мне пять минут, я оденусь. И расскажи, как ты долетел.

* * *

В машине они ехали молча. Но это не потому, что не о чем было поговорить. Просто бывает такая тишина, которая является продолжением разговора. А слова – они могут только помешать. Май сидела рядом в легкой коротенькой шубке и держала в руках букет. Илья видел ее чуть склоненный над цветами профиль и красиво затянутый узел волос.

Он помнил самое первое выступление Майи в Большом – «Пиковую даму», и как дома она долго колдовала над прической, закрепляя этот самый узел, и как сильно сжимала его руку позже, когда они направлялись от машины к театру. Но все прошло замечательно. Как потом радостно рассказывала Майя – она не сделала ни одной ошибки, и вообще, лишь только дирижер взмахнул палочкой – волнение куда-то ушло.

Они были неделимы – Май и музыка. А несколько месяцев назад она стала второй скрипкой – почти через три года службы в оркестре. Это был ее головокружительный успех как музыканта. К которому Илья не имел никакого отношения. Он не вмешивался в скрипичные дела жены. Ему было важно лишь то, что Майя играет, очень любит свое дело, живет им. Илья видел, как много она занимается, совершенствуется. Он гордился своей женой и знал, что с первым успехом пришло и первое настоящее осознание его цены. Май нечасто касалась в разговорах тем сплетен и закулисных игр, просто он умел читать ее лицо. Он все понял сам. И в один из вечеров сказал, приподняв пальцем ее подбородок:

– Это будет всегда. Чем выше и дальше ты будешь забираться, тем больше завистников и недоброжелателей окажется вокруг, а еще больше домыслов. Но ведь это не значит, что ты остановишься, правда?

– Я буду играть.

– Вот и славно, – он легко поцеловал ее в лоб.

Маленькая Май из девочки превратилась в прекрасную цветущую молодую женщину, и Илья наблюдал за этим чудесным перевоплощением, снова открывая в себе созерцателя. И желал созерцать Майю дальше. Уже в новой ипостаси. Он так долго ждал…

Ждал, когда она закончит консерваторию.

Ждал, когда адаптируется в театре.

Ждал, когда начнет свой путь музыканта.

Потому что если она не состоится как скрипачка – это обязательно даст отпечаток на их будущую совместную жизнь. Нереализованность Майи потом больно ударит по ним обоим.

Он это прекрасно понимал.

И ждал.

Ждал, когда она повзрослеет…

И вот теперь был готов к важному разговору.

– Устала? – спросил негромко, остановившись у светофора.

– Немного. Я всегда нервничаю на премьере, ты же знаешь, – ответила Май и уткнулась носом в пионовые розы.

Такие же цветы украшали и ее букет невесты в совершенно несвадебном месяце феврале. Правда, им двоим не было до этого никакого дела. Все осталось в воспоминаниях: красивая церемония, загородный клуб, гости, торт. И, конечно, невеста кидала букет. Поймал его почему-то Сева. Был танец – вальс, в котором Илья уверенно вел свою теперь уже жену. Только для них по-настоящему все началось позже, когда за спинами закрылась дверь номера и Майя тут же схватила его руку и стала рассматривать кольцо, точь-в-точь такое же, как на ее пальце, только размером больше. Тонкая немного выпуклая полоска золота. Ничего особенного.

Но она так внимательно разглядывала, словно не верила.

Это правда? Это действительно правда?

А потом подняла глаза и прошептала:

– Тебе идет обручальное кольцо, – и кратко коснулась желтого ободка губами.

На белом подвенечном платье было