Под мраморным небом - Джон Шорс

– Подарок, – сказал Аурангзеб, кладя на пол голову Дары. Глаза моего старшего брата были открыты, на его лице застыла гримаса ужаса. Меня затошнило, и, если бы не боль в теле, я, возможно, лишилась чувств.

Отец попытался подняться, но с трудом сумел пошевелиться.

– Почему? Почему, Аурангзеб? – застонал он. – Ты мог бы изгнать его, заключить в тюрьму, позволить ему бежать в Персию!

– Только такой глупец, как ты, позволяет врагам бежать. А я не глупец.

– Ты... ты не мой сын. Ибо ты трус и негодяй... в тебе нет ни капли крови твоей матери.

Аурангзеб вздрогнул.

– Запомни, глупец, – сказал он, избегая встречаться взглядом с отцом. – Ты никогда не покинешь эту камеру. Я не убью тебя, потому что ислам запрещает сыну убивать отца. Но ты умрешь здесь. Умрешь, глядя на ее могилу, жалея, что ты не с ней.

Услышав эти слова, отец задрожал всем телом, но заставил себя сесть прямо.

– Лучше умереть здесь, – сказал он, – чем смотреть, как ты губишь империю.

Мой брат пожал плечами, словно теперь мнение отца для него ничего не значило, и перевел взгляд на меня:

– Тебе известно, грешница, что твоя давняя подруга приняла истинную веру?

Я с изумлением посмотрела на Ладли, хотя понимала, что она решилась на такой поступок только для того, чтобы окончательно заслужить благосклонность Аурангзеба. И все же это было немыслимо. Ведь она всегда так сильно любила своих богов.

– Она совершила ошибку, – наконец ответила я, глядя на Ладли и стараясь не смотреть на лицо Дары. Сейчас я не могла думать о своем брате. Меня бы это сломило.

– Ты даже недостойна горшка, в который мочится Аламгир, – резко сказала Ладли.

Кхондамир бросил обглоданную ножку и со смехом проговорил:

– Разве что когда-то. Но ты быстро стареешь. Теперь от тебя в постели никакого удовольствия.

Мне уже был тридцать один год, но я считала, что я все еще привлекательна. Тем не менее я была уязвлена. И я устала от боли. Отец начал что-то говорить, но я заглушила его слова, громко сказав:

– Интересно, что думает твоя кукла, Кхондамир, о твоем крючке, который ты называешь своим мужским достоинством? Или она и вовсе не видит его из-за твоего брюха?

Кхондамир шагнул вперед, намереваясь ударить меня, но Аурангзеб грозным окриком остановил его и сказал:

– Ударишь ее позже. Скоро сюда придут вельможи, влиятельные вельможи. Я не хочу, чтобы они думали, будто мы плохо обращаемся с нашими гостями.

– Но, мой повелитель, как ее муж...

– Разберешься с ней потом, – отрезал Аурангзеб. – Через месяц продай грешницу в бордель. Или брось ее голой в пустыне. Но сейчас трогать ее не смей.

– В бордель? – со злорадной улыбкой повторил Кхондамир, вытирая жирные руки о свой жилет. – Так за нее же почти ничего не дадут.

Я уж много лет не слышала смеха Аурангзеба, однако сейчас он расхохотался. Моя скорбь мгновенно сменилась гневом. Я шагнула к нему.

– Я всегда буду молиться за тебя, – сказала я, – ибо ты убил своего брата и потому, в отличие от него, никогда, никогда не войдешь во врата рая.

– Лучше за себя молись, грешница. Недолго тебе осталось жить в этом мире.

Я подступила к нему почти вплотную и, глядя на него в упор, произнесла:

– Если умру я, Аурангзеб, или отец, знай, что в постель к тебе подложат кобру. Знай, что она ужалит тебя – и ты умрешь мучительной смертью.

Он отшатнулся от меня:

– Кобру? Ты лжешь!

– Думаешь, у меня нет друзей? Нет шпионов среди твоих людей, которые с радостью лишат тебя жизни? Мальчишка! Наивный, глупый мальчишка! Я всегда предполагала, что однажды, возможно, наступит этот день. Думаешь, я не приняла мер предосторожности? По-твоему, я настолько глупа? – Лицо Аурангзеба задергалось, он огляделся, словно высматривая змей. И тут я вспомнила, что, когда мы были детьми, одного из наших садовников укусила кобра, и тот, обезумев от боли и ужаса, прямо на наших глазах отсек себе ступню. – Если хочешь убедиться в достоверности моих слов, убей меня сегодня ночью, – не унималась я. – Но знай, что завтра или послезавтра кобра отведает твоей крови.

– Убей эту суку сейчас же, – сказал Кхондамир, приближаясь ко мне.

– Молчать! – рявкнул Аурангзеб. Его грудь тяжело вздымалась и опускалась, он потирал виски. Казалось, его внезапно объяла дикая боль, словно мои слова, будто шершни, засели у него в голове. – Если это так, почему бы не убить меня завтра? – неожиданно спросил он. – Убей меня, и все твои проблемы разрешатся сами собой!

– Потому что, Аурангзеб, я, в отличие от тебя, не убийца! Но если мне суждено умереть, ты будешь убит не моими руками. Нет, я буду наслаждаться вином в раю с Дарой и мамой, а ты будешь гнить в грязи.

– Позволь, мой повелитель, я продам ее, – подал голос Кхондамир. – Вырежу ей язык.

Я видела страх в глазах брата и упивалась своей неожиданной властью. Как же я ненавидела их обоих! Они уничтожали все доброе и благое ради удовлетворения своих ничтожных желаний.

– А тебе известно, Кхондамир, – сдавленным голосом произнесла я, – что Арджуманд не твоя дочь? – Он побледнел, а я неумолимо продолжала: – Думаешь, твой крючок способен заронить живое семя? Ты...

Взвизгнув, он нанес удар так быстро, что я даже не успела среагировать. Его кулак еще глубже рассек мою губу, я упала. Аурангзеб выругался и оттолкнул от меня Кхондамира. Но я еще не все сказала.

– Как же я хохотала, когда ты лежал на мне, – со злостью сказала я, брызгая кровавой слюной. – Ты же вонючий козел, ни больше ни меньше!

– Молчи, женщина! – Аурангзеб поднял руку. – Молчи, не то я...

– Что? – крикнула я, глядя на брата. – Убьешь меня на глазах у нашего народа, как Дару? Так наживешь себе еще тысячу врагов! Еще тысяча человек будет спать и видеть, как они вонзают нож в камень, что у тебя вместо сердца! Нет, Аурангзеб, ты не посмеешь! Потому что, если убьешь меня, тебя укусит моя кобра. И мы, блаженствуя в раю, будем слышать твой жалобный вой!

Аурангзеб кулаком ударил меня в живот. Я согнулась, хватая ртом