Нарушая правила - Юлия Устинова

наехал, крыло погнуло ему, — жестикулирует с зажатым между пальцами окурком. — Я ему говорю: “Алёша, знаки-то для кого ставят?”. А он мне: “Ты чего, дядя, попутал, ты знаешь, кто я?” — пересказывает свой разговор с потерпевшим. — Ну теперь известно, кто он. Инвалид первой группы, — горько усмехается. Пару минут мы молча курим, после чего мужчина спрашивает: — Стало быть, ты в курсе, за что я сидел?

Я киваю.

— Да… Только вот Дина думает, что вы этого не совершали.

— Как это не совершал? — недоверчиво бормочет Арсеньев.

Я знаю, что лезу не в свое дело и съезжаю с темы, сказав:

— Спросите об этом сына.

И, пожалуй, только сейчас в полной мере осознаю, что значит выражение “стоять друг за друга горой”. Костя не сказал Дине всей правды. Ради отца или ради самой сестры он не стал портить ее детские воспоминания о нем. И я его очень хорошо понимаю. Мне бы тоже не хотелось, чтобы Марк узнал всю правду о нашей матери.

— Ещё по одной? — на этот раз предлагает сам Арсеньев.

Я протягиваю ему пачку и даю прикурить. Мне больше не хочется. После вчерашнего мой бедный желудок итак на измене.

— Ну а ты, Тимофей, кто по жизни будешь? — интересуется Динин отец.

Я пожимаю плечами.

— Не знаю. Просто человек.

— Ну это понятно. Я имею в виду — студент или трудящийся?

— Я служить скоро. На флот.

— Салага значит, — хмыкает Арсеньев. — А скажи-ка, матросик, откуда у тебя деньжища такие?

— Не ваше дело, — огрызаюсь я.

В конце концов, мне-то он не отец.

— Не мое дело… — мужчина обводит взглядом двор. — А где оно теперь… мое дело… Раньше вот тут каждый гвоздь был — мое дело.

— Знаете, то, что я вашему сыну помог, так он вернет все. Мы и договор составили, так что никакой благотворительности с моей стороны. Зря вы Дину обидели, она уезжать собирается.

— Тебя забыл спросить, как мне со своей дочерью разговаривать. Ты ей кто такой? Хахаль? Так хахалей может быть много, а отец один, — ощетинивается Арсеньев.

От его циничного замечания меня коробит. Еле сдерживаюсь, чтобы не брякнуть что-то хлесткое в ответ.

— Вообще-то, я ее замуж звал, она сама не хочет.

— Как это не хочет? — скептически интересуется мужчина.

— Говорит, рано нам.

— А ноги перед тобой раздвигать — не рано?

— Я люблю ее и в обиду не дам, даже вам. Поэтому выбирайте выражения, ладно? — твердо говорю ему.

Он усмехается, но не зло, скорее, снисходительно.

— Любишь… значит.

Я оглядываюсь, услышав, что сюда кто-то идет. Из-за дома показываются оба сына Арсеньева.

— Все нормально? — натянуто интересуется Костя, с опаской посматривая на нас.

— Да, — я киваю.

— Ну и рожа у тебя, — ухмыляется Ян.

А у самого лицо опухшее и заспанное, на щеке след от подушки.

— На себя посмотри, — прыскаю я.

Вытащив руки из карманов, Ян становится серьезным и переводит взгляд на отца, который стоит позади меня.

Я отхожу в сторону.

— Здорова, бать, — Ян подходит к нему ближе.

Арсеньев-старший смотрит сыну на ноги.

— Что за бурки на тебе? — спрашивает он.

— Это угги, бать, — объясняет тот, приподнимая ногу.

— Срань какая-то, — хмыкает мужчина.

Все трое смеются, и я начинаю чувствовать себя лишним. И, оставив на пилораме пачку и зажигалку, собираюсь вернуться в дом.

— Тимофей, обожди! — меня окликает Арсеньев-старший. Я оглядываюсь. — Александром Алексеевичем меня зовут, — с этими словами он приближается и протягивает мне ладонь. — И ты зови.

— Очень… приятно, — удивленный внезапной переменой в его настроении, я пожимаю руку.

— Вижу я, как тебе приятно, — ухмыляется он. — Покурите тут пока, — обращается к сыновьям. — Пойду я, — кивает вперед. — Спрошу, пойдет она с нами к матери.

Когда Александр Алексеевич уходит, мы остаемся втроем. Парни курят, как завещал им отец.

— А ты молодец, не испугался, — хвалит меня Костя.

— Пуганый уже.

— Жесткий у нас батя? — подкалывает Ян.

— Да я как не приеду, так огребаю. У меня что, на лице написано, что я жук какой-то? — спрашиваю парней.

— На лице у тебя, как раз, ничего и не написано, — отвечает Костя.

— А вот у этого написано, что он шулер, — дергаю подбородком в сторону Яна, вспоминая вчерашние развлечения.

— Ой, не гони! — возражает тот. — Если бы не Костян, профакал бы ты свою тачилу.

— Больше я с тобой не пью, — предупреждаю его.

— Куда ты денешься?

— Хорош до него докапываться, — отрезает Костя.

— Да ладно тебе. Угарно же, — насмешливо тянет Ян.

— Хорош, я сказал, — повторяет его брат более настойчиво. — Твоей сестре будет неприятно. И деньги, которые вчера у него выиграл, верни.

Ян дергает губами, но брату не перечит, и вся его бравада моментально улетучивается. Вид у него пристыженный.

— Все нормально. Что я, телка, меня защищать. И деньги оставь. Игра есть игра, — говорю я.

До самого вечера я не показываю носа из Дининой комнаты, смотрю видосы про кругосветку, даже поспать успеваю, лишь бы не болтаться под ногами у семейства Арсеньевых после того, как они вернулись с кладбища.

— Слушай, может, я поеду? — вскакиваю с кровати, когда в комнату заходит Дина.

— Куда? — она хмурится, вытирая полотенцем мокрые руки.

— Домой. А завтра за тобой вернусь. Вы тут посидите сами. Что я буду мешаться? — объясняю ей свое решение.

— Даже не вздумай! Если ты уедешь, я тоже уеду! — возмущается Дина.

— Ну ладно, ладно, — успокаиваю ее. — Я же просто предложил. Вы с отцом поговорили?

Дина подходит ко мне и садится рядом.

— Можно и так сказать. Папа у нас не очень разговорчивый. Но он попросил прощения. Если бы не ты, я бы точно уехала, — она тянется ко мне и целует в щеку. — Спасибо.

— Да ладно тебе, — усмехаюсь я.

— Нет, не ладно, — Дина обвивает рукой мою шею. — Ты. Мой. Близкий. Человек, — отрезая по слову, она смотрит мне в глаза. — Я хочу, чтобы ты в этом не сомневался.

— Вот как. А есть что-то, что прилагается к этому громкому титулу?

— Есть, — она берет мое лицо в ладони.

И дарит мне поцелуй, такой сладкий и многообещающий, что я даже забываю, где нахожусь.

— Эй, Тимберлейк, харе сосаться с моей сестрой, в баню пошли, — нас обоих возвращают с небес на землю.

Мы поворачиваем головы и смотрит на Яна. Он стоит с красным лицом, весь потный, в полотенце и войлочной буденовке с красной звездой.

— В баню? — хлопаю глазами.

— В баню, в баню. По вашему — в сауну, — подкалывает Ян. — Сначала мальчики, потом девочки.

— А, может, я лучше с девочками? Дин? — с надеждой смотрю на свою девушку.

Дина таращит