Мастер Соли и Костей - Кери Лейк

— Тогда уходи.

Она смотрит на меня с потрясением, будто я только что влепил ей пощечину.

— Ты прогонишь меня? Почему?

— Люциан? — от негромкого голоса Исы я замираю. Открываю глаза и вижу, что моя рука лежит у меня в паху, а Соланж и след простыл. — Прости. — Иса снова стоит посреди моего кабинета, нервно перебирая пальцами сцепленных перед собой рук. — Я знаю, ты велел уйти, но… с кем ты разговаривал? Секунду назад?

В её голосе звучит неуверенность — та самая, которую я знаю слишком хорошо. Она принимала разные формы от разных людей: странные взгляды, избегание, а в худших случаях — новые процедуры и таблетки.

— Почему ты всё еще здесь? — я вынимаю руку из брюк и разворачиваю кресло к ней.

— Я хотела убедиться, что ты в порядке. — отводя взгляд, она прочищает горло. — Кто такая Соланж?

Христос, я даже не помню, чтобы произносил её имя вслух.

— Никто.

Все еще не удосуживаясь взглянуть на меня, она кивает.

— Я это вижу. Но ты все равно разговаривал с ней.

— А ты бы ничего не увидела, если бы ушла, как я просил.

Теплые серые глаза наконец поднимаются к моим; упрямый блеск в них говорит мне, что она не намерена это так оставлять.

Вопрос не в том, стоит ли мне рассказывать ей, потому что на данном этапе всё, что бы я ни сказал, будет звучать одинаково. Неважно, кто такая Соланж для меня. Важно то, что у Исы появится еще один повод держаться от меня подальше.

И всё же, возможно, так даже лучше.

— Чего ты хочешь, Иса? Узнать, сумасшедший ли я? Тот самый «Безумный сын», о котором все твердят? Ответ — да. Но ведь это никогда не было секретом, верно?

Она всё так же стоит на месте, не двигаясь, и качает головой.

— Я никогда не верила слухам. Это твоя мать рассказала мне о галлюцинациях с твоим другом. Джудом?

Ну конечно, мать не упустит случая подогреть те самые слухи, которых сама же тогда и боялась. Я смотрю на Ису; в горле внезапно пересохло, и я тянусь к графину, чтобы плеснуть себе еще выпивки.

— Она сказала, что он погиб, когда вы были совсем маленькими, — добавляет она, наконец делая шаг ближе.

Уставившись в стакан, я облизываю губы; аромат бурбона уже вяжет язык, а в голове всплывает лицо Джуда.

— Раньше одно лишь упоминание о нем вызывало вспышки памяти. Тот ужасный звук его криков сквозь грохот волн. Взгляд, полный страха, когда он тянул ко мне руки, а море уносило его прочь. Всё заканчивалось провалом в памяти. Даже не знаю, на сколько. — я наконец делаю глоток, позволяя обжигающей жидкости скользнуть по горлу. — Если бы не фотографии, оставшиеся с детства, я бы и сам сомневался, существовал ли он на самом деле.

— Почему ты так говоришь?

Тихий смешок вырывается у меня, пока я взбалтываю напиток.

— Не думаю, что ты захочешь спускаться в эту кроличью нору, Иса. Там темно, и у неё нет дна.

— А ты попробуй. — решимость в её глазах почему-то кажется чертовски притягательной. Почти бесстрашной.

— Хорошо. Соланж была… недугом иного рода. В отличие от Джуда, она никогда не существовала в реальности. И всё же она научила меня вещам, которые по сей день для меня вполне реальны. — я наблюдаю за её реакцией, ожидая привычного проблеска недоверия.

Вместо этого в её пристальном взгляде читается любопытство. Чертово любопытство.

— Каким вещам?

Забудьте о том, что я только что признался, будто выдумал воображаемую женщину, которая меня чему-то учила, — ей подавай подробности.

— Пониманию той грани, что отделяет жизнь от смерти.

— Причине, по которой ты ищешь адреналиновый кайф. — это не вопрос с её стороны, а скорее моё невысказанное признание.

— Да. Она научила меня играм с удушением и ножам.

Если бы я мог сейчас вскрыть её черепную коробку, я бы наверняка услышал там вой сирены, велящий ей бежать.

— Ты всё еще видишь её? Эту Соланж?

— Только когда у меня в голове полный бардак.

Она отводит взгляд, продолжая нервно теребить одежду.

— Я довела тебя до этого состояния. Когда спросила о твоем сыне.

Я не отвечаю.

— Вот почему я предупреждал тебя: держись подальше. Добро пожаловать в моё безумие.

— Твоя мать сказала, что пыталась тебе помочь.

С коротким смешком я опрокидываю стакан, делая очередной глоток — внезапно захотелось поскорее захмелеть.

— Да, пыталась. Запихнув меня в место, где собирались лечить мои «сексуальные девиации». Единственное, что им удалось вылечить — это моё желание жить.

Нахмурившись, она качает головой и скрещивает руки на груди.

— Мне плевать. Плевать, что у тебя галлюцинации. Плевать, что тебе нравятся ножи и всё остальное, что они считали сумасшествием. Для меня всё это не имеет значения.

Что, черт возьми, не так с этой девчонкой?

— При всей моей признательности за твою поддержку — это сама Вселенная велит тебе уходить. — я допиваю спиртное и ставлю стакан на стол. — Прислушайся к предупреждению.

Она делает порыв ко мне, но останавливается.

— Плевать я хотела на то, что думает Вселенная или кто-то еще. Я сама принимаю решения.

Её упорство — это нечто. Если бы я не был так подавлен унижением из-за того, что она стала свидетельницей моего «эпизода», я бы взял её прямо на этом столе.

— Уходи. Позже ты будешь благодарна, что я избавил тебя от душевной боли.

— От какой боли?

— От осознания того, что я тот эгоистичный ублюдок, который сначала трахнет тебя, а потом столкнет в пропасть. — я не хочу этого делать, но эта девчонка упряма до невозможности. Правда в том, что у меня не хватит духу смотреть, как она ломается, когда поймет, что Блэкторны не созданы для нежных слов и любви. Мы уничтожаем и наслаждаемся руинами. Моя мать отличный пример. Отец мог бы бросить её, но этот садист получал кайф, наблюдая за её медленным угасанием. Смысл всего этого «Schadenfreude» в том, чтобы доказать: такая степень ублюдочности заложена в генах. Очевидно, что меня не обделили, так зачем мне подвергать этому Изу? Девчонку, у которой вся жизнь впереди. С целой кучей