Мастер Соли и Костей - Кери Лейк

Его слова вызывают дрожь предвкушения вдоль позвоночника, и мои бедра дергаются.

— Мне не нужны твои нравоучения.

— Значит, решено. Я дал тебе выбор. — грубая, сорванная текстура его голоса источает отчаяние и хрупкий самоконтроль. Дрожащие мышцы и непреклонная искра в глазах заставляют меня гадать, был ли у меня выбор на самом деле. Может ли такой властный мужчина, как Люциан, дойти до предела и взять желаемое без спроса?

Это неважно. Я грезила об этом. О нём. О том, как он приходит ко мне во сне. Я хочу того дикого зверя, который, как мне кажется, скрывается под тонкой маской его самообладания. Дьявола, который шепчет мне на ухо, пока я сплю, сплетая порочные обещания.

— Я хочу тебя, — шепчу я, откидываясь на подушку.

Склонившись, он накрывает мой рот своим, и я проглатываю его стон. Он вцепляется в мою футболку, задирая подол и обнажая грудь, и рокочущий звук одобрения вибрирует на моей коже, когда он припадает лицом к соску, чтобы присосаться к нему.

Я обхватываю его затылок, извиваясь под безжалостной тягой. Вспышка боли от того, что он задел меня зубами, заставляет меня вскрикнуть; я сжимаю кулак, вцепившись в его волосы.

— Еще, пожалуйста. — опьяненная похотью, я неосознанно тянусь вниз, между бедер, и обхватываю его напряженный ствол.

Подавшись бедрами вперед, он позволяет мне ласкать его, удерживаясь на вытянутых руках. Он медленно качается, вжимаясь в мою ладонь; его член стал еще тверже, чем прежде. Настолько твердым, что я не представляю, как он сможет войти в меня.

Я двигаю бедрами под ним, попадая в ритм его воображаемых толчков, и в тот момент, когда его взгляд наконец встречается с моим — отчаянный, голодный — я понимаю, что я попала. Я наконец толкнула его за грань.

— Пожалуйста, Люциан.

— Я мог бы… — Длина его члена скользит по моему промокшему входу, который жаждет быть заполненным. Он дразнит меня, издевается. — Но я хочу смотреть, как ты извиваешься под мной, как наживка на крючке. Отчаявшаяся.

Закусив губу, я сосредотачиваюсь на ощущении его кожи против моей; он трется о мою чувствительную щелку при каждом движении вперед. Похоть горит в моем животе, как раскаленная спираль, готовая вспыхнуть.

— Я хочу, чтобы моё имя отдавалось в твоей голове, как лезвие по черепу, потому что именно это ты для меня и есть. Нож, который режет всё глубже и глубже. — каждое слово, слетающее с его губ, словно мой собственный нож, полоснувший по руке; я стону от мысли о таком облегчении, о том моменте, когда кровь проступает сквозь жжение.

— Пожалуйста, — ною я, моё тело напряжено и дрожит в ожидании. Всё, что я могу — это мотать головой по подушке, пытаясь справиться с лихорадочной страстью, сжигающей меня. Тяга, которую я чувствую к нему сейчас, должно быть, сродни тому, что испытывает каждый наркоман на планете за секунду до того, как игла вонзится в вену. — Мне это нужно. Ты мне нужен.

Звук рвущейся фольги привлекает моё внимание: он зубами разрывает упаковку презерватива, натягивает его и отбрасывает обертку на тумбочку.

— Тебе это нравится. Тебе нравится то, что ты со мной делаешь, верно? — сжимая в руке облаченный в латекс член, он закидывает мои ноги себе на плечи и входит одним мощным толчком; моё тело каменеет от его размера, и я тяжело дышу сквозь стиснутые зубы.

— Расслабься, Иса. — он продвигается дальше, дюйм за дюймом, прокладывая путь вглубь, растягивая меня своим объемом. Когда он входит до самого конца, заполняя моё нутро, его зубы смыкаются в шипении, которое переходит в ругательство.

Словно невидимая нить тянет меня за грудь вверх, я выгибаюсь навстречу и кричу.

Поймав мой крик своим ртом, он поглощает мои возгласы боли, пожирая моё дыхание, и толкается еще глубже. Рычание вибрирует на моих губах, его член скользит во мне — внутрь и наружу, создавая влажное скольжение.

— Черт, Иса, — шепчет он мне в губы. — Черт! — Его дыхание прерывистое и жаркое, зубы скребут по моей челюсти.

Твердые мышцы напрягаются и дрожат под моими руками, которыми я крепко держусь за его плечи, притягивая его к себе. Одержимый единственной целью — достичь пика, он разоряет моё тело, беря от меня то, что хочет. Неистовый и неугомонный, он трахает так, будто всё его существование зависит от этого наслаждения, будто это необходимое условие выживания, а я — его источник пропитания.

Всё, что мне остается — это держаться и надеяться, что я переживу последствия.

С кожей, блестящей от пота, он напоминает мне голодного зверя, сорвавшегося с цепи, решившего наесться до одури.

Мой живот сводит при виде него, от запаха его кожи и звуков шлепков, эхом отдающихся в комнате, пока он пробивается к тому, что ему от меня нужно. Я дрожу от возбуждения и страха перед тем, что будет дальше. Перед неопределенностью того, что это значит теперь, когда мы перешли эту черту.

В моем скудном сексуальном опыте, который ограничивался лишь быстрыми перепихонами на заднем сиденье машины, за этим пределом ничего нет. Парень застегивает штаны и высаживает меня у дома. Мне бы хотелось сказать, что я полностью доверяю Люциану и знаю, что он не выбросит меня потом, но я не могу доверять тому, чего никогда не знала. Как бы сильно я ни хотела кончить и поддаться удовольствию вместе с ним, я боюсь окончания этого момента, боюсь черной пустоты. Унижения и стыда, которые неизбежно следуют за этим.

Я приношу себя в жертву, позволяя ему сдирать с меня кожу до самых костей, туда, где зарыты мои самые уязвимые части — так глубоко, что я сама их больше не узнаю. Тайные фантазии, перевязанные хрупкими черными лентами, жаждущие, чтобы такой мужчина, как Люциан, потянул за ниточки и распутал мой плотно сплетенный фасад.

Мы просто немного развлекаемся.

Крошечные отсеки в моем сознании открываются навстречу голосам из прошлого; зажмурившись, я качаю головой, отгоняя их прочь.

Нет, пожалуйста. Не сейчас. Я не позволю им испортить этот миг.

Ты грязная. Просто гребаная грязная шлюха.

Вспышка боли посылает рваные блики за веками, паника просачивается из самых закоулков.

— Нет, — шепчу я.

Мягкое прикосновение к щеке заставляет меня открыть глаза и увидеть Люциана. Мой темный рыцарь. Тень на стене, когда я сплю. Щекотка на коже, когда я одна.

Мужчина. Не те