Принцесса и медведь - Марья Зеленая

Он смотрел на нее так долго и пристально, что это даже заметила его жена. Она тоже взглянула на Виолу, и ей пришлось отвести глаза.

— Альвейг, познакомься, это Виола, — с напускной небрежностью сказала Матильда. — Дальняя родственница Рагнара. Приехала к нам погостить.

Нежное личико Альвейг осветила приветливая улыбка.

— Очень приятно.

— Взаимно, — криво усмехнулась Виола, с досадой убеждаясь, что соперница еще красивее, чем показалась на первый взгляд.

— Откуда ты?

— Э-э-э… она с юга, — не растерялась Матильда. — Слышишь, какой у нее говор? Она живет почти на самой границе с Ангалонией.

— Угу. — Виола кивнула, краем глаза отмечая, что Бьорн покраснел как вареный рак.

Тут со скамьи поднялся Рагнар, вскидывая питейный рог.

— За упокой Сигизмунда!

— За упокой! — отозвались присутствующие.

Виола выпила, радуясь, что можно за кубком спрятать лицо. Уши горели от смущения. Вот дурацкая ситуация! И что самое странное — никто ни в чем не виноват. Но почему же тогда так больно и стыдно?

Под столом Матильда сжала ее ладонь. «Благодарит за то, что я ей подыграла. Неужели они собираются скрывать от Альвейг правду обо мне и Бьорне? Хотя да, время для откровений сейчас не самое подходящее».

Когда все выпили и уселись, Альвейг положила ладонь на руку мужа и спросила:

— Бьорн, а где наш Уббе? Сходи проверь, вдруг этот сорванец опять забрался на крышу!

Виола вздрогнула и оторопело посмотрела на Бьорна. Он ответил ей не менее изумленным взглядом, затем беспомощно перевел глаза на Матильду.

— А что же ты, ничего не помнишь? — осторожно начала та.

— Чего не помню? — Лицо Альвейг озарилось чистой наивной улыбкой.

Бьорн набрал воздуха в грудь.

— Мы ведь отправили его с бабушкой погостить к родне, разве ты забыла? — выпалил он.

Твою ж мать! Он что, собирается кормить ее байками о том, что их ребенок жив? Виола переглянулась с Матильдой. На лице подруги читались те же эмоции.

— Да? Что-то я запамятовала, — растеряно пробормотала Альвейг и склонилась над своей тарелкой.

Виола украдкой посмотрела на Бьорна. Темные круги под глазами, глубокая складка между бровей — да ведь он тоже всю ночь не спал! Сердце сжалось от сострадания. Ей стало жалко их всех — себя, его… и даже его жену. Немудрено, что после пережитого Альвейг повредилась рассудком. Может, ей не стоило сюда возвращаться? Что будет, когда она осознает, что их сына давно нет в живых? Бьорн ведь не сможет обманывать ее вечно.

А еще Виола с кристальной ясностью поняла, что Бьорн никогда не бросит свою жену. Если до этого в душе и теплилась какая-то надежда, то теперь она бесповоротно угасла. Он слишком честен, слишком благороден, чтобы оставить Альвейг в таком состоянии. Его уход окончательно ее добьет, и он это хорошо понимает.

Слезы вновь подступили к глазам. Неужели выхода нет, и она потеряла любимого мужчину? Больно… Как же больно рвать по живому! А может… встречаться тайно? Стать его любовницей?.. Господи, какой позор для дочери графа Альберди! Отец бы никогда не простил ей такого падения.

«Хотя я и так уже по уши в дерьме. Незамужняя девица, а спала с двумя мужиками. Папенька будет в ярости, когда узнает, что я больше не девственница. Даже если я скажу, что меня изнасиловали, это не слишком-то облегчит мою участь, ведь во всем всегда виновата женщина. Сучка не захочет, кобель не вскочит».

Между тем, Альвейг прильнула к Бьорну, а он в свою очередь обнял ее за плечо. Виола поймала на себе его короткий взгляд — измученный и виноватый, как у затравленного зверя.

— Расскажи, как ты жила все это время? — попросила Матильда.

— Тебя не обижали? — Бьорн на миг коснулся губами бледного лба супруги, и у Виолы больно кольнуло в груди.

Есть совсем не хотелось, и она вяло ковырялась в тарелке, не поднимая глаз. Из путанного рассказа Альвейг ей стало понятно, что у той в голове перемешались иллюзия и реальность. Изнасилование, убийство сына напрочь стерлись из ее памяти, и последние три года она жила как в тумане. У дяди ее не держали в плену, за ней лишь присматривали, чтобы она не сбежала, но она и не пыталась этого сделать.

Свою жизнь в Рюккене Альвейг почти забыла, и только сегодня, снова увидев Бьорна, она вспомнила, что у нее есть муж. А когда ей сказали, что ее отец — ярл Сигизмунд — доблестно пал в бою, она лишь рассеяно кивнула.

— Не переживай, — подбодрила ее Матильда, — память скоро вернется к тебе.

— Я буду заботиться о тебе, родная. — Бьорн ласково заправил выбившийся локон за ухо жены.

«А как же я! — Виоле хотелось заорать во всю глотку. — Я больше тебе не нужна? Ты выбросил меня как ненужную тряпку?»

Это было невыносимо. Лицо горело, в носу щекотало от слез. Еще секунда, и она разрыдается.

Виола встала и переступила скамью.

— Ты куда? — Матильда схватила ее за руку.

— Голова раскалывается. Я, пожалуй, пойду.

Подруга с пониманием кивнула.

— Гуннар! Проводи тетю Виолу домой! — велела она сынишке.

Уже подходя к двери, Виола оглянулась. Бьорн неотрывно смотрел ей вслед, а на его плече покоилась золотисто-русая головка жены.

Глава 38

Добравшись до дома, Виола, не раздеваясь, рухнула на постель и, едва Гуннар ушел, дала волю слезам. Сначала рыдала в голос, а когда от плача начало жечь в груди, стала тихо всхлипывать, уткнувшись носом в подушку.

«Проклятый Бьорн! Притащил меня сюда, заставил влюбиться, а потом просто бросил как ненужную вещь! Он всегда любил только свою жену, а я, Милдрид, Гритта, и бог знает кто еще — были всего лишь пустым развлечением. Как он там говорил: «снять напряжение»? Вот он и снимал с нами напряжение, а когда к нему вернулась ненаглядная женушка, просто вышвырнул из своей жизни пинком под зад! Какая же я дура, что поверила ему! Подлец! Ненавижу!»

Виола прорыдала несколько часов подряд, а когда она выплакала все слезы и начала было проваливаться в вязкую дремоту, ее разбудил стук двери. В дом вошли Матильда, Рагнар и их дети.

Бьорна, разумеется, с ними не было.

— Ты почему спишь в одежде? — поинтересовалась Матильда.

— Ох! — Виола с трудом поднялась с постели. — Сейчас разденусь.

Зайдя за ширму, она начала развязывать пояс. Следом появилась Матильда и принялась мыть руки в умывальнике.

— Слушай, — вполголоса проговорила она. — Я, конечно, понимаю, как тебе больно, но все же ты им не мешай.

— Кому? — неприязненно буркнула Виола,