Старшая жена. Любовь после измены - Лия Султан

- Прости меня, Айлин. За все, что тебе пришлось пережить из-за моего предательства. За то, что я говорил, за то, что меня не было рядом, когда тебе было плохо, за обман. Прости.

- Рустам…Все это звучит, как исповедь перед смертью. Не надо. Не мучай меня.

- Нет, послушай. Даже если ты не простишь меня сейчас, знай, что я спрошу тебя об этом через полгода, год, два. Пока не услышу нужный мне ответ.

Он вдруг подносит мою ладонь к губам и целует ее. А я больше не чувствую того трепета и любви, что испытывала раньше рядом с ним.

-Ты поверишь, если я скажу, что люблю тебя? Это правда. Как и то, что я запутался в себе и своих чувствах, выдавал желаемое за действительное и наломал так много дров, что мне не хватит жизни, чтобы все исправить.

- Рустам, пожалуйста, - сквозь слезы молю я и убираю руку, - Не надо. Любящий мужчина никогда не посмотрит на другую. Она ему просто будет не нужна. Ты любишь воспоминание обо мне, о счастливой жизни, которая у нас была. Я обещаю, что прощу тебя. Не сейчас, мне нужно время. Но давай разойдемся по-хорошему, как люди, у которых было 17 совместных лет. Я уже начала новую жизнь. И ты начнешь. У тебя маленький сын, пусть он будет твоим стимулом жить и двигаться дальше.

Я отхожу к окну и смотрю на первые снежинки, кружащие над холодной, сырой землей. Первое ноября и в Алматы пошел снег. Так бывает. Может быть, он даже завтра растает. А может, ударит мороз, и завтра мы проснемся в настоящей зиме. Кто знает?

Чувствую на себе его взгляд, полный разочарования. Когда-то были «мы», но нас уже давно нет, теперь мы по отдельности. Но простить я пока не могу, хотя очень постараюсь. Ради себя, ради него, ради счастливого будущего без обид и недосказанности.

Глава 44

Рустам

В старину гонца, принесшего дурную весь казнили, чтобы умилостивить грозных богов. А в английском языке даже есть выражение «Kill the Messenger», что означает «Убить гонца». Самире было не впервой докладывать плохие новости своему старшему брату. За несколько недель она даже к этому привыкла и, каждый раз, когда она заходила в палату, Рустам весь напрягался и спрашивал:

- Что на этот раз? По глазам вижу, что-то не очень хорошее.

В один из таких визитов Самира пересказала Рустаму рассказ Жанель Мансуровой, а также то, что на самом деле произошло в гостинице. Айлин не решилась это сделать, так как боялась, что бывший муж не так все поймет. А вот сестра – совсем другое дело. Рустам слушал, стиснув до скрежета зубы. К концу истории, он положил ладонь на глаза и дышал через нос.

- Прости, брат, - Самира погладила его по плечу. – Ты уж ненавидишь меня?

- С ума сошла? - отозвался он, не глядя на нее. – Я себя ненавижу. Так сильно, что мерзко.

- Самобичевание вредно для сердца. Надеюсь, это все сюрпризы от твоей, - Самира осеклась на слова «токал», чтобы еще больше не злить, - от этой женщины.

- Я должен с ней поговорить.

- Может, не стоит? Она сильно пострадала и если ты сейчас к ней придешь, она может соваться в истерику.

- Откуда ты знаешь? – Рустам посмотрел на Самиру с удивлением.

- Ну, как бы тебе сказать, - замялась сестра и посмотрела на свои руки, - короче, я спровоцировала ее недавнюю истерику, когда пошла выяснить, кто дал ей травки.

- Самира, - с укоризной протянул брат.

- А что ты хотел? – возмутилась женщина. – Чтобы я спокойно сидела, зная, что она тебя травила? Если уж на то пошло, ты здесь благодаря ей.

- Я здесь, потому что сам виноват.

- Надо же, - Самира вскинула брови. – Как мы заговорили!

- Я решу, что делать. Можешь не переживать, - отрезал Рустам. – Ты и так много сделала.

В одиночестве есть своя прелесть. Никто отвлекает и не мешает думать, вспоминать, анализировать прошлое и корить себя за неправильные решения. В последнее время самобичевание, как правильно заметила Самира, стало излюбленным занятием Рустама. Он снова и снова возвращался на три года назад, в тот день, когда впервые встретил Томирис. И опять услышал запах и голос той молодой женщины, которая сразу же завладела его вниманием. А потом все случилось быстро: страсть, неконтролируемое желание, похоть, ощущение вседозволенности, безнаказанности, второй молодости. Последнее оказалось мнимым. Теперь, разобравшись в себе, он это понимал.

Но что еще он четко понял, так это то, что действительно любил и продолжает любить их обеих. Как бы сверхъестественно, странно, дико это не звучало, но так он чувствовал. Две женщины зажала в тиски его сердце. Одна– верная, добрая, умная, родная и понятная. Другая – яркая, страстная, взбалмошная и как оказалось, опасная, роковая и лживая. Ту первую он уже навсегда потерял. Рустам увидел это по ее глазам и жестам, когда он взял в руки ее ладонь, а она одернула ее. Она больше не смотрела на него с восхищением, и он понимал, что свою любовь она уже дарит другому. И сейчас мужчина понимал: он ошибочно верил, что Айлин, в чьей любви он не сомневался, примет эту его чудинку – полиаморию. Этим термином он и объяснил бурю в своей душе.

Теперь предстояло поговорить со второй. А это сложнее всего, ведь Рустам все еще чувствовал свою вину за то, что с ней случилось. Он уже все знал о ребенке, которого не будет, и горечь от потери затопила в тот момент его больное сердце. Потому что опять он считал себя виноватым в смерти невинной души.

Рустам уже мог понемногу ходить. Как только он более или мене окреп, он пошел в другое отделение, где лежала Томирис. У входа в палату мужчина остановился и перевел дух. Он выстраивал в голове возможные диалоги с Томи, но теперь его руки дрожали от волнения. Рустам открыл дверь и увидел женщину, которая сидела к нему спиной. Она повернулась и, увидев его, резко встала:

- Томи, к тебе гости, - бодро сообщила она. – Вы, наверное, Рустам. А я тетя Томирис, Бахыт.

- Только недавно узнал, что у Томирис есть тетя,