Злодей и фанатка - Фэя Моран

Мне впервые в жизни не хотелось болтать.

– Я возвращаюсь домой, – сказала я, отстранившись, когда объятье немного утихомирило бурю внутри. – Всё образовалось.

– О, очень рада это слышать, милая, – засияла Линда, продолжая гладить меня по волосам. – А твой друг сейчас…

– Он ждёт в машине. Я просто пришла, чтобы поблагодарить вас за доброту и… заботу. Спасибо, что приняли нас в своём доме, несмотря на наш сомнительный вид.

Линда коротко рассмеялась, любяще потрепала меня по щеке, но потом смех утих, и её лицо приняло более нейтральное выражение.

Какое-то время она просто молчала, словно строила в голове целый план того, как хочет продолжить разговор, а потом всё-таки тихо сказала:

– Спасибо тебе, что дала нам с Хавьером возможность снова почувствовать себя родителями.

Я нахмурилась, не поняв, что она имеет ввиду, и тогда Линда тяжело вздохнула, и в этом вздохе проскользнула мелкая дрожь.

– Хавьер рассказывал тебе, что Агата учится в колледже… Это не так. Она погибла. Три года назад. Автомобильная авария. Случайность. Трагичное стечение обстоятельств.

Её слова сопроводил тут же прозвучавший на улице гром, и я невольно вздрогнула.

Линда замолчала, прикрыв глаза дрожащей рукой, словно пытаясь отогнать мучительные воспоминания.

– Ей было столько, сколько тебе, – продолжила она с трудом. – Она была такой же – активной, всё время болтала и улыбалась. Светлая, как луч солнца. Мы с Хавьером… мы не смогли… Мы договорились говорить о ней так, будто она всё ещё с нами. Чтобы не сойти с ума…

И в этот момент голос Линды сорвался. Она открыла глаза, полные невыносимой тоски. В них отражалась вся глубина их горя, все три года, прожитые в тени утраты.

– Но в тот день, когда ты появилась в забегаловке Хавьера… – её голос затих почти до шёпота, – он увидел в тебе нашу дочь. Твои глаза, улыбка… А когда ты назвала меня мамой вчера… – Линда закрыла лицо руками, не в силах больше сдерживать рыданий. – Мы просто… так скучаем по ней.

В комнате стало очень тихо. Тишину нарушали лишь тихие всхлипы Линды и дождь за окном. Я смотрела на убитую горем от потери дочери женщину и понимала, что знаю, что она может чувствовать в этот момент. Без лишних слов я снова подалась вперёд и обняла её – так крепко, как только могла.

– Всё хорошо, – тихо произнесла я. – Всё хорошо, мама.

И она разрыдалась сильнее, прижимая меня к груди. В этот момент она обнимала Агату, которой я стала для них обоих. А я была счастлива, что могла в этот момент таким образом поддержать её.

– Пожалуйста, милая, – прохрипела Линда, выпуская меня, – только не исчезай совсем. Если ты можешь…

– Я буду навещать вас, – улыбнулась я. – Обещаю. Я буду делать это часто. И мы будем вместе печь печенье и, может даже, отмечать все праздники. Как настоящая семья.

Линда взяла меня за руку, нежно поглаживая ладонь.

– Спасибо тебе, Нова, – прошептала она всё ещё дрожащим голосом. – Ты даже не представляешь, как много это для нас значит.

Нет, представляю. И буду только рада в этом поучаствовать.

* * *

Вот я и здесь.

В Бруклине. В районе Бед-Стай. Возле таунхауса номер 332.

Кошмарик не стал глушить мотор, что означало только то, что он сразу же уедет, как только я слезу с его машины. Поэтому я тянула, сколько могла, цепляясь за последнюю возможность услышать и увидеть его.

Тут мы встретились впервые, тут же мы и разойдёмся?

Двигатель тихо урчал на фоне. Монотонный звук, словно метроном, отсчитывающий последние секунды нашей последней встречи. Но я слышала только громкие, гулкие стуки собственного сердца, отдававшиеся в висках.

– Завтра Хэллоуин, – сказала я в тишине, и мой голос дрогнул.

Парень промолчал. Его руки, сжимавшие руль, были белы от напряжения. Рукава были закатаны почти до локтя, так что виднелись его выступающие вены.

– Я думала, что отмечу его с тобой, – продолжала говорить я, с трудом сдерживая слёзы, подступившие к горлу. – А ты хочешь оставить меня. Как все делают.

Кошмарик резко вздохнул, словно задыхаясь.

– Твоя подруга… – начал он, но я не дала ему закончить:

– Моя подруга занята своим парнем. Она тоже меня бросила. Меня… – я запнулась, шумно выдыхая, потому что в груди что-то сжалось, – меня все бросают. Оставляют, к-как будто я не чел-ловек и у меня нет чувств… М-может, я раздражаю своей болтовнёй, н-но я… я просто боюсь остаться одна, в тишине, поэтому заполняю её чем могу. И постоянно р-разговариваю…

Я опустила голову, ожидая ответа Кошмарика, какого-то слова, жеста. Но он молчал. Эта тишина, казалось, длилась вечность, усиливая моё ужасное состояние.

Внезапно я почувствовала, как его рука легла на мою, сжимающуюся в кулак. Кошмарик осторожно, почти нежно, разжал мои пальцы и переплёл их со своими. Его ладонь была большой, тёплой и немного шершавой. Этот простой неожиданный и трогательный жест пробил брешь в стене моего отчаяния. Я подняла на него затуманенный взгляд в надежде, что он передумал уходить.

Кошмарик смотрел на меня, и в его обычно ледяных глазах было что-то новое, что-то очень тёплое и светлое. Он молчал, но в этом молчании не было холода или безразличия. Парень слегка сжал мою руку, затем, не отводя взгляда, другой рукой потянулся к своей двери и нажал на кнопку. Дверь с моей стороны щёлкнула и отворилась.

Он по-прежнему хотел, чтобы я ушла, оставив его позади именно таким – безымянным и безликим призраком.

Я кивнула, не собираясь перечить, горло сдавило спазмом, и схватилась за ручку. Кошмарик ничего больше не сделал, просто наблюдая за мной.

– А, чуть не забыла… – Я потянула молнию вниз, стянула с себя его кофту, в которой была всё это время, и положила её на сиденье. – Вот. Возвращаю её тебе. Можешь делать с ней дальше, что захочешь. Хоть сожги.

Я не забыла захватить и книгу с вибратором.

Дождь уже стих, и только с крыш и деревьев ещё падали небольшие капли. Несмотря на то, что сейчас был только ранний день, всё вокруг из-за затянутого тучами неба было мрачным и холодным. Таким же было и моё внутреннее состояние.

Когда я с тихим щелчком захлопнула за собой дверь, Кошмарик резко вдавил педаль в пол, и его машина с пронзительным скрежетом шин помчалась мимо меня, оставляя за собой лишь клубы