Полуночные признания - Дж. Л. Кенна

— Уинтер, я думал о тебе каждый день…

Смех, вырывающийся из груди, пугает даже меня. Это не мой голос, не я. Лишенный любви и нежности. Чистая ненависть и горечь. Но больше всего испугала ее окончательность. Она была дикой и настоящей. Она значила, что между мной с Алеком всё кончено. Больше не отдам этому человеку ни кусочка сердца.

Как бы ни было тяжело принять разрыв, его появление сегодня с другой женщиной после месяца забвения успокоило мое мятежное сердце. Значит, это не я всё испортила. Это он.

Улыбаюсь, впервые с его ухода чувствуя решимость.

— Я даже рада, что видела тебя с ней. Это дает мне шанс поставить точку и оставить тебя в прошлом.

Лифт динькает, двери открываются. Без тени сомнения уверенно шагаю вперед, увеличивая дистанцию между мной и Алеком.

— Блядь! — кричит он. — Уинтер, просто… Блядь!

Я иду. И впервые с его ухода чувствую уверенность в конце наших отношений. Хватит гадать, закончил ли он со мной или занят Ричардом. Хватит надеяться, что он вернется, убеждая себя, что он изменился с тех пор, как привел двух женщин в мой люкс в первую ночь. Хватит гадать о его чувствах. Потому что теперь мне всё равно. Никаких больше вопросов, смятения, грусти.

Точка. С меня хватит.

Глава 33

Мысленная заметка: вырыть десятифутовую69 яму и закопать в ней свое гребаное тело.

Сжимаю руль до побеления костяшек. Кровь отливает от рук, нагревая предплечья. Жар поднимается к шее, затем к лицу.

«Я даже рада, что видела тебя с ней. Это дает мне шанс поставить точку и оставить тебя в прошлом», — сказала Уинтер.

— ...чтобы оставить тебя в прошлом, — блядь, так и сказала.

Никогда так не обламывался. Потому что никогда не ставил на кон нечто значимое.

— Ты в порядке? — нежный голос Ребекки вырывает меня из бури самобичевания.

Бросаю на нее взгляд, выдавливаю улыбку. — Всё ок.

— Алек...

Ноги тяжелеют от желания оказаться в комнате с боксерской грушей и бутылкой бурбона. Можно и дешевого – я не заслуживаю большего. Перестраиваюсь, объезжаю пару машин, прибавляю газу, чтобы скорее высадить Ребекку и остаться одному.

Никто не должен быть рядом. Никто не должен видеть зверя, в которого я превращаюсь, когда теряю контроль. А сейчас я неконтролируем, как торнадо EF-570.

— Бек, я в порядке.

— Нет. Ты нас убьешь... Алек, сбавь, — она вздыхает, ее взгляд прожигает щеку. — Почему не сказал, что едем к ней?

Взгляд прикован к дороге. — Я ехал не к ней.

— О... — она медленно кивает. — Злишься, что я с тобой. Мог отвезти меня домой, я предлагала. И да, твой гнев направлен не на меня, а на себя.

Сукин сын. Теперь веду себя как мудак с Ребеккой – последнее, чего хочу.

Моя улыбка теплеет. — Нет, прости. Рад, что ты со мной. Просто дерьмовое время и тупая затея. О чем я, блядь, думал?

— Почему не сказал ей, что мы не вместе?

— Она бы не поверила.

— Теперь точно нет. Она была ослеплена, Алек. Ты должен был объяснить.

Сворачиваю на ее улицу, благодарен, что скоро останусь один. — Я многое должен был сделать.

— Слушай, ценю всё, что ты для меня сделал…

— А ты – для меня, — добавляю.

— Да, мы стали хорошими друзьями, поэтому, согласно этике, не могу быть твоим терапевтом. Но кристально ясно: мое профессиональное мнение – тебе нужен врач. Здесь есть над чем работать, Алек. Насилие биологических родителей, отношения с Хейденом, тот голос, зудящий внутри, который твердит, что ты недостоин любви...

— Наши разговоры мне очень помогли.

— Хорошо, но это не сеансы, милый. Просто беседы. Малая часть необходимой терапии. Возможность потерять Ричарда всколыхнула в тебе много дерьма.

Паркуюсь у дома Ребекки. Впервые с отъезда от Престона расслабляю мышцы, откидываюсь на сиденье с тяжелым вздохом.

— Я всё просрал, Бек.

— Ага, — она мягко улыбается. — Спрошу снова, Алек... Почему не сказал ей, что мы не пара?

— Потому что она любит меня.

Слова, произнесенные вслух, как признание в бардаке, который я устроил. Гулкая боль бьет одновременно в голову и сердце. Ребекка молчит, ее взгляд пронзает меня.

Расправляю плечи, поднимаю подбородок, сохраняя контроль. — Не хочу разбивать ей сердце. Сейчас ей больно, но, если мы продолжим, будет гораздо ху…

— Алек... — Ребекка поднимает руку, останавливая меня на пути к тупику из лжи. — Как думаешь, что сделает с ее сердцем жизнь без любимого? Она либо будет жить с синяком, либо со шрамом. Синяки заживают.

Сжимаю челюсть, смотрю вперед.

Ребекка выдыхает с досадой. — Твоя мать была мразью, Алек. Не позволяй ее лжи о тебе стать жизненной историей. Ты один из самых способных и впечатляющих мужчин, которых я знаю. Так что соберись, черт возьми, и верни свою девушку. Это говорит твой друг, а не терапевт.

Она наклоняется, целует меня в щеку, усмехается. — Спасибо за неловкий вечер. Созвонимся, когда вернешься из Нью-Йорка?

— Ага, позвоню. Спокойной ночи.

Смотрю, как она выходит и скрывается в подъезде, завожу машину, еду домой.

Ничто не мешает мне рвануть к Уинтер. Адрес, который нашел Трент, сохранен в телефоне. Я мог бы просто... Глубоко вдыхаю, передумываю и еду к себе. Ей нужно остыть, а мне – уважать ее пространство.

После изнурительной тренировки и душа лежу на кровати, уставившись в последнее сообщение Уинтер:

Я не был в порядке. Думал, отец умирает. Оставляя ее на курорте, знал, что натворил. Не знал, как исправить. Не знал, как пережить потерю единственного отца, если ему станет хуже; как быть рядом с мамой и Хейденом. Плюс фирма, поиск специалистов, организация лучшего ухода для отца.

Я был разбит. Но ничто, ничто не ощущалось столь губительно, как оставить Уинтер на том проклятом курорте без единого слова.

Вот он я – как двадцать семь раз на дню с момента расставания – уговариваю