Свет мой зеркальце, скажи… - Екатерина Риз

— Липа, я тебя люблю. Особенно, когда ты вот так делаешь… продолжай…

Я сильнее надавила пальцами у него под лопаткой, и Ромка застонал. Я улыбнулась, но затем щёлкнула его по затылку. Правда, он вряд ли почувствовал.

— Я не могу сидеть дома, и готовить, готовить. А потом тебя кормить, кормить… Надо чем-то заняться.

— Давай я тебя на работу возьму?

— Кем? — посмеялась я.

— Личным помощником. Думаю, у тебя получится. Способности налицо.

— А как же твой Миша?

— Он не мой Миша. Что ты выдумываешь?

Рома даже голову приподнял, попытался посмотреть на меня, но я заставила его снова лечь.

— Ладно, успокойся. Я шучу. Но работать на тебя не хочу.

— Как это?

— Очень просто. Какой смысл на тебя работать? Никакой самостоятельности.

— А какая тебе самостоятельность нужна? Липа, замуж выходят не для самостоятельности.

Я ахнула, изображая удивление.

— А для чего?

— Чтобы мужа любить! Вот люби.

Я его ущипнула, Ромка чертыхнулся, шлёпнул меня по ноге. А я принялась усиленно разминать его плечи, вымещая своё возмущение.

— Тебя и так все любят. Я люблю, родители любят, сестра любит. Ларисы вон всякие ходят.

— Кто?

— Как фальшиво у вас вышло, Роман Евгеньевич!

Он беззвучно засмеялся, плечи затряслись, я почувствовала. Я Ромку по затылку тюкнула, и с него слезла. Он на бок перевернулся, посмотрел на меня. Голову рукой подпёр.

— Липа, что ты придумываешь?

— А кто она такая?

— Олькина подруга. Липа, я её лет с пяти знаю.

— Ты дурак, Рома.

— Что, думаешь, она в меня влюблена?

— Об этом я ничего не знаю. Но то, что девушки пришли сюда сегодня с определённой целью, это факт.

— Надо же, факт, — протянул он, посмеиваясь. — А что за цель?

— Спасти тебя. — Я вздохнула. — От меня.

— Не от тебя. — Он гладил меня по ноге.

— Сейчас уже всё равно.

— Ты ревнуешь?

— Я её не знаю, с чего мне ревновать?

— Я вас познакомлю, — пообещал он. — Она частенько у нас в доме бывает. Говорю же, они с Олькой дружат.

— Ты специально?

— Иди ко мне.

Я руку его оттолкнула от себя, потом другую, попыталась ногой пихнуть, когда Ромка попробовал меня под себя подмять. Мы немного повозились на кровати, я хохотала, когда он с меня халат стягивал и целовал, куда губы дотянутся, а Роман Евгеньевич был сама серьёзность, и поэтому шансов у меня не было. Правда, нас прервал телефонный звонок. Послышалась ровная, спокойная мелодия, мне до этого незнакомая, и Рома неожиданно прервался, замер, и оглянулся на тумбочку, на которой его мобильный вибрировал.

— Кто? — шёпотом спросила я.

Он от меня отодвинулся.

— Мама.

Я выдохнула и рухнула на постель. А Ромка поцеловал меня в живот и поднялся, телефон поторопился взять. И незнакомым мне тоном, мягким и приглушённым, проговорил:

— Да, мама, я тебя слушаю.

Я смотрела на его спину, на склонённую голову, слышала его голос, и понимала, что и к этому мне стоит привыкнуть, и никогда не спорить, когда он будет отвлекаться от любого дела, чтобы поговорить с матерью. Мне даже поддерживать его в этом надо. Наверное. И постараться не влезать в их отношения, даже если его родственники так и не смогут забыть о прошлом, и принять меня. Смириться придётся?

Я перевернулась на бок, на кровати села и запахнула халат на груди. Почувствовала Ромкину руку на своём плече и оглянулась.

— Ты куда? — тихо спросил он.

— На кухню, — также тихо ответила я.

Ромка присмотрелся ко мне, кивнул, а я услышала, как он говорит в трубку:

— Да, мама, мы с Липой помирились. Но я тебе объясню всё позже. — Я из спальни вышла и остановилась на секунду за стенкой, и услышала его раздражённое: — Да, я хорошо подумал, и это не обсуждается.

Я от стены оттолкнулась и всё же направилась на кухню.

Нужно что-то делать.