Южная страсть - Дженнифер Блейк

— Тетушка Эм, — сказал он, поднимаясь по ступенькам, держа шляпу в руке, — не могу выразить, как я сожалею о том, что случилось с Рэнни.

Тетушка Эм раскрыла руки, чтобы он подошел и обнял ее.

— Хорошо, что ты приехал, — сказала она.

— Я уже виделся с ним. Я сделал все, что в моих силах, чтобы убедить полковника Уорда в том, что он совершает ошибку. Но полковник так настроен найти козла отпущения, каким бы нелепым ни казался выбор, что и слушать меня не захотел.

— Не думаю, что это подходящее выражение в отношении Рэнни! — заметила ему Салли Энн.

— Извините, тетушка Эм. Я только хотел сказать, что…

— Неважно, Мартин, — прервала его пожилая женщина. — Я понимаю, что ты имел в виду.

— Могу ли я что-нибудь сделать для вас или Рэнни?

— Спасибо. Ничего не нужно. Не сегодня.

— Я подумал, с собой ли у него гармоника. Это могло бы его развлечь.

— Сейчас подумаю. По-моему, нет. Нет, он ее не взял. Я поищу ее, и ты сможешь ему передать.

— Хорошо. Мне будет легче, если я что-нибудь сделаю для него, пусть самую малость. Ведь меня не будет в городе день-два.

— Дела, Мартин? — спросила Салли Энн.

— Да, к сожалению.

— Федеральные дела, а впрочем, думаю, тебе приходится прыгать всякий раз, когда хозяева щелкают кнутом?

— Да, именно так, — сухо согласился он. — Жаль.

— Отчего же? Ты хотела о чем-то меня попросить? — Он склонил голову в исключительно очаровательном поклоне.

— Я-то думала, ты мог бы сделать что-нибудь, чтобы освободить Рэнни, а не просто передать гармошку, — вызывающе бросила Салли Энн.

Мартин улыбнулся:

— Не хочешь ли ты сказать, что сомневаешься в способности своего полковника-янки сохранить объективность?

— Оставь Томаса в покое. Он только выполняет свои обязанности.

— И в этом деле тоже?

— Что ты хочешь этим сказать? — Салли Энн подалась вперед.

— Ничего, ничего, — Мартин поднял руки, показывая, что сдается.

— Кроме того, это вовсе не мой полковник, — Салли Энн вновь откинулась к спинке кресла.

— Рад слышать это. Но какое чудо я должен совершить, чтобы Рэнни освободили?

— Не знаю. Что-нибудь. Что угодно. Используй свои связи.

— Сомневаюсь, что это поможет. Дело в руках армии, и шериф не станет вмешиваться. Губернатор тоже вряд ли будет этим заниматься, если здесь для него нет выгоды, — его лицо приняло лукавое выражение. — Конечно, я всегда могу попытаться дать взятку полковнику.

— Это не смешно!

— Да, он в любом случае богаче меня, не так ли? Что же остается?

— Рыцари?

Летти показалось, что, когда кузина Рэнни говорила это, она тайком бросила взгляд в сторону своего отца. Он стоял у перил и смотрел вдаль, как будто мысли его были далеко отсюда.

— Они не занимаются освобождением заключенных из тюрьмы.

— Может быть, и так, — согласилась Салли Энн, не сводя с Мартина глаз, — но это мог бы сделать Шип.

На веранде воцарилась тишина. В эту минуту все смотрели на Мартина. Он выглядел ошеломленным.

— Моя дорогая, я не тот, кто тебе нужен.

— Я и не ждала, что ты согласишься, но если тебе не безразличен Рэнни…

— Нет, — сказала Летти.

Мартин не был уже в центре внимания.

— Что значит «нет»? — спросила Салли Энн. Летти спокойно посмотрела на нее.

— Из этого ничего не выйдет. Тот, кто попытается освободить его, погубит и Рэнни, и себя.

— Совсем не обязательно, — попыталась возразить Салли Энн.

— Но даже если это получится, что будет с ним дальше? Он не сможет вернуться с Сплендору. Он мог бы, конечно, жить в Техасе или еще западнее, но он будет несчастлив вдали от всех вас.

Мартин Идеи посмотрел на нее сверху вниз.

— Я не намерен совершать глупости, мисс Мейсон. но мне кажется, вам не пристало решать судьбу Рэнни.

— Возможно, но я думаю, для него будет лучше положиться на то, что полковник разберется и справедливость восторжествует.

— Даже после обыска Сплендоры, который он и его люди собираются произвести?

— Вы намекаете на то, что они могут здесь что-то найти?

— А вы уверены, что нет? Что полковник не сфабрикует улики, если ничего не найдет?

Что на самом деле скрывалось за этим улыбающимся фасадом его красивого лица? Понять было невозможно.

— Я поражена вашими словами, поражена, что вы не хотите понять преимуществ нынешнего положения Рэнни.

— Вас многое в нас поражает, вы многого не понимаете, не так ли? Взять хотя бы Рэнни или Шипа. Вы вмешались, и посмотрите, что вышло. А теперь вы будете говорить нам, что для него лучше? Возможно, мисс Мейсон, вам лучше всего вернуться на Север, к своим.

Никто не произнес ни слова. Никто не упрекнул Мартина в плохих манерах, никто не возразил ему. Похоже, он выразил в словах то, что все они чувствовали. Они молча сомкнули ряды, чтобы противостоять ей — предательнице, проникшей в их лагерь.

Летти встала:

— Возможно, вы правы, мистер Идеи. Возможно, вы совершенно правы.

Она пошла в дом. В неподвижной духоте спальни сидеть не хотелось, и она прошла дальше по коридору к заднему выходу. Летти пересекла заднюю веранду и, шурша юбками, спустилась вниз. По тропинке, выложенной кирпичами, миновала грядки с травами и кухню. Чем дальше она удалялась от дома, тем быстрее становились ее шаги. Быстрее, еще быстрее. Когда Летти добралась до хижины, где проходили занятия, она почти бежала. Она влетела внутрь и захлопнула за собой дверь. Опершись о дверную ручку, она закрыла глаза и стояла, прислонившись к двери.

Мартин прав. Она должна уехать. Оставаться здесь, где все желали ее отъезда, было бы епитимьей, наложенной самой на себя. Ей хотелось, чтобы все закончилось и осталось для нее позади. Но Летти не могла заставить себя всерьез думать о сборах и хлопотах об отъезде, пока судьба Рэнни оставалась неясной.

Без него Сплендора казалась опустевшей. Как ни странно, присутствие тихого и непритязательного Рэнни ощущалось везде. Все и всё в той или иной степени зависели от него. Он был солнцем, вокруг которого вращалась вся жизнь в доме. Без него все было мрачным и бессмысленным.

Даже эта классная комната. Летти открыла глаза и огляделась. Все было как прежде — тот же пыльный запах книг, мела, клея и старых кожаных переплетов. Солнечный свет таким же ярким пучком проникал через окно. Пылинки так же медленно кружили в его лучах. И все же комната казалась унылой и покинутой.