Плохая девочка. 2 в 1 - Елена Сокол

Хлопает дверь, и я вздрагиваю всем телом. Этот хлопок как выстрел – пронзает меня насквозь.

Я бессильно опускаюсь на кровать, и слезы словно срываются с внутренней цепи. Грудь начинает ходить ходуном, плечи трясутся, и лицо разом затапливает горячей влагой.

Я не проронила ни слезинки, пока Кай был рядом, не хотела, чтобы он видел мою слабость, и, вероятно, это сослужило плохую службу – теперь рыдания буквально выворачивают меня наизнанку, до тошноты, а от слез мутная пелена плывет перед глазами.

Слышу только, как Витька, не проронив ни звука, выходит из спальни. Его шаги стихают в коридоре. А через пару минут он возвращается со стаканом воды, протягивает его мне.

– Он ушел? Ушел? – Захлебываясь в рыданиях, спрашиваю я.

– Да. Вернуть его? – Спрашивает парень.

«Да! Пожалуйста! Пожалуйста, верни, я не смогу, я не хочу без него!» – говорит душа. И тут же внутренний голос ее обрывает: «Он разбил тебя на осколки, сделал из тебя ничто, растоптал!»

– Нет. Нет… – Лепечу я, размазывая слезы по щекам.

Беру стакан, пью воду, стуча зубами о стеклянный край.

Одеяло спустилось до бедер, но мне плевать. Но не Сереброву – он забирает стакан, ставит его на столик и помогает мне прикрыться. Садится рядом и после вздоха обнимает меня, прижимает к груди.

– Мне так плохо. – Всхлипываю я.

В этот момент мне кажется, что больше незачем жить. Больше нет ничего: ни жизни, ни мечты. Никаких смыслов.

– Я думал, он меня убьет. – Тихо признается Виктор.

Все мои слезы впитывает его футболка.

– Прости. – Пищу я, содрогаясь от слез.

– Если сразу не убил, то подумает, переварит и все равно убьет – только медленно и расчетливо. – Усмехается он, поглаживая меня по спине.

– Я не хотела втягивать тебя.

– Какая теперь разница.

– Мне хотелось сделать ему больно. – Признаюсь я, поднимая на него взгляд. – Чтобы он тоже мучился и страдал.

– Поэтому ты разделась, услышав его голос в прихожей? – Вскидывает бровь Виктор.

– Угу.

– Честно говоря, я обалдел. – Вздыхает он. – Подумал, ну все – сдохну ни за что.

Его слова вызывают у меня улыбку, и я горько смеюсь сквозь слезы.

– Ты сумасшедшая. – Тихо говорит Серебров. – Странная. Не такая, как все.

– Это плохо?

– Это очень плохо. – Отвечает он, задумчиво глядя в мое заплаканное лицо. – Потому что сбивает мужчин с толку.

– Я теперь совсем другая. – Немного успокоившись, замечаю я. Мои плечи все еще ходят ходуном. – И мне немного страшно.

– Отчего?

– От того, что я теперь будто каменная внутри: мне ничего не хочется – жить, учиться, добиваться, даже быть счастливой. Совсем ничего.

– Ты еще будешь счастливой. – Уверенно заявляет Виктор, стирая большим пальцем влагу с моих щек. – Даже не сомневайся. А вот Кай… Даже не знаю, в какую сторону его теперь кинет.

– Давай, расскажу тебе, как будет. – Вздохнув, предлагаю я. – Он уйдет в запой, будет во всем винить меня и ненавидеть, потом перетрахает полунивера, и все эти девицы будут ненавидеть его. Ненависти определенно станет больше в этом мире. А еще жалости. Он будет жалеть себя, и от этой жалости пострадает его будущий ребенок, который также останется без отца, если Кай вовремя не возьмется за голову.

– Уау. – Выдыхает Серебров. – Сценарий фильма.

– Нам точно будет лучше друг без друга. – Выбираясь из его объятий, говорю я. Выпрямляюсь и откидываю мокрые от слез волосы назад. – А знаешь, что дальше? Серия вторая. Я стану стервой в мини-юбке, и Кай станет звать меня шлюхой в компании друзей. Временами он будет мне сниться, но я никогда не подам вида.

– Почему? – Улыбается Витя.

– Потому, что я ни за что не наступлю на эти чертовы грабли еще раз. Ты же видел: он – манипулятор, абьюзер, эгоист и конченый псих. Все наши отношения это «хорошо» – «плохо» – «очень хорошо» – «адски больно». Год таких качелей, и я застрелилась бы. Ни один нормальный человек такого не выдержит.

– Но сбежать – не выход. – Поворачивается ко мне Витя.

– Мне нужно просто научиться жить без него.

– И быть стервой в мини-юбке?

Я пожимаю плечами.

– Пусть и так.

– Хочешь пасть на самое дно? Стать плохой?

Мне становится смешно.

– В нашем обществе достаточно уважать себя, чтобы таковой считаться.

– А раньше ты себя, значит, не уважала?

– Раньше я думала, наши с ним чувства того стоят. Закрывала глаза на себя в надежде на то, что Кай станет другим. Но люди не меняются. По крайней мере, не так. Не по щелчку пальцев. Не из-за каких-то там чувств, понимаешь? Они могут измениться, если сами того захотят. Но любви недостаточно. Ее всегда недостаточно.

– Надеюсь, ты не пожалеешь о своем решении. – Серьезно говорит Виктор.

– Сейчас мне плевать, – признаюсь я, задевая его плечо своим. – На все плевать, понимаешь?

Некоторое время мы сидим и смотрим в стену, затем я снова поворачиваюсь к нему.

Мне нужно что-то делать, чтобы не вспоминать о Кае, чтобы не думать, чтобы не позволять слезам течь беспрерывно.

– Лучше бы я влюбилась в тебя. – Срывается с моих губ.

Проходит несколько мгновений прежде, чем Серебров поворачивается ко мне и одаривает сомневающимся взглядом.

– Почему? – Хрипло спрашивает он, прищурив один глаз.

– Потому, что ты земной и понятный. И привлекательный. Это трудно признать, когда ты одержим чем-то столь же демоническим, как Кай Турунен, но нельзя не заметить.

Губы парня изгибаются в полуулыбке, светлые глаза сияют. Витька явно озадачен. Ему кажется, что он читает мои мысли, но, честно говоря, ни хрена про меня не знает. Каждая клеточка моего тела заполнена Каем, и мне еще долго придется его оттуда вытравливать.

– Мне это очень нужно. – Шепчу я, придвигаясь к нему теснее.

Мое сердце сжимается и разжимается в груди в такт тяжелому дыханию.

– Что именно? – Недоверчиво и настороженно интересуется Серебров.

«Чтобы ты замолчал», – подсказывает внутренний голос.

– Вот это. – Отвечаю я, отпуская край одеяла, прикрывавший мою грудь, и позволяя ему упасть.

– Мариана… – успевает сказать парень, но я уже сокращаю расстояние между нами до минимума: забираюсь ему на колени и лихорадочно вожу руками по его волосам.

А затем целую Виктора – медленно и глубоко, до тех пор, пока он не теряет способность разговаривать и сопротивляться. Это совсем не такой поцелуй, какой был у нас в клубе: