Темное королевство - Джаггер Коул

Все, что мне было нужно, это подходящий момент. Нужный запал. Нужная искра. И сегодня звезды, которые приведут к его падению, наконец-то сошлись.

Сегодня горит империя Жана.

Хиггинс признался в том, что Жан пытался украсть мою сделку с Rutger Capital — это одно. Признание Фланнери в том, что именно отец Селесты заплатил за ложь, которая разлучила нас, стало еще одним гвоздем в крышку гроба.

Но выстрел на поражение — спичка, которая сожжет его королевство дотла сегодня вечером — это все благодаря Томасу и его машинной способности разрывать контакты. Именно так он обнаружил серебряную пулю, которую я использую, чтобы разрушить то дерьмовое доверие, которым Жан все еще держит Селесту.

Из-за собственной напыщенной гордыни, или, возможно, из-за жадности, чтобы закрепить новую деловую сделку, выдав замуж свою дочь, Жан упустил из виду одну маленькую вещь: власть, которую его фальшивый финансовый сотрудник имел над трастом, стала недействительной, после того, как Селеста юридически связала себя с Амиром Эль-Сайедом. Эта деталь была скрыта глубоко внутри, и я почти не могу поверить, что она вообще была упущена. Но Томас обнаружил ее.

Что означает, что у него нет законных прав на этот траст. Нет другого владельца, кроме Селесты. Что означает, что это все ее. И Жан Марко не получит ни цента.

Но он получит то, что ему причитается.

Я не вооружен. Но это намеренно. Если бы я был вооружен, велика вероятность, что я выпустил бы всю обойму в лицо Жану, прежде чем у меня появится шанс рассказать ему, как теперь будет складываться его жизнь.

И я бы ни за что не хотел лишать себя этого удовольствия.

В темноте я останавливаюсь, услышав звук приближающихся шагов и звонкий стук его трости по полу. Я достаю телефон, набираю номер и жду секунду.

— Я здесь, — тихо говорит она.

— Пора.

Я убираю телефон в нагрудный карман, линия все еще подключена, и сажусь.

Двери из библиотеки, ведущие в кабинет Жана, открываются, и он входит внутрь. Он бесстрастно проходит в комнату и направляется к своему стулу у барной тележки. Он включает свет, поворачивается и чуть не получает чертов инфаркт, когда видит, что я сижу за его столом, положив ноги на стол.

— Putain de merde! — Вот дерьмо — задыхается он, отшатываясь назад, его глаза расширены от шока. Когда он сосредотачивается и понимает, кто я, его взгляд сужается.

— Ты маленький ублюдок...

— Ты знаешь, почему я здесь, Жан, — рычу я, небрежно сбрасывая ноги с его стола и вставая.

— Патрик! — кричит Жан. — ПАТРИК! Иди сюда!

Я улыбаюсь, небрежно складываю руки на груди и прислоняюсь к краю его стола. В доме раздается звук шагов, и вдруг в кабинет врывается крупный мужчина в темном костюме.

Тот самый крупный мужчина в темном костюме, который сидел в машине в день похорон моего отца. Человек, которому Жан кивнул, обещая мне, что заставит кого-нибудь снести мне голову.

Отец Селесты ухмыляется мне.

— Я долго ждал возможности усыпить вас, как собаку, которой вы являетесь, мистер Кросс.

Он поворачивается и кивает своему охраннику.

— Пристрели этого маленького ублюдка, будь добр, Патрик.

Он оборачивается, чтобы улыбнуться мне.

— До свидания, мистер Кросс.

Я просто улыбаюсь. Медленно, видя, что я все еще жив и не полон пулевых отверстий, ухмылка исчезает с лица Жана. Он поворачивается обратно к Патрику.

— Я сказал, пристрели этого...

Моя ухмылка становится шире, когда я вижу, как цвет исчезает с его лица. Его человек Патрик — который год назад, когда я расплатился с его игровыми долгами и позаботился о том, чтобы его брат не получил срок за мелкую кражу, с которой он столкнулся, фактически Патрик стал моим человеком — стоит здесь с тем же Glock 17, который я видел в его руках четыре года назад.

Только теперь он спокойно направляет на Жана.

Я провожу рукой по волосам, небрежно направляясь к ним двоим.

— Спасибо, Патрик. Почему бы тебе не прогуляться?

— Конечно, мистер Кросс. — Патрик вежливо улыбается Жану, затем поворачивает пистолет и передает его мне, прикладом вперед. Когда он выходит из комнаты, Жан медленно возвращает свой пораженный взгляд ко мне.

— Вы должны кое-что знать обо мне, месье Марко, — тихо пробормотал я, перебирая пальцами пистолет. — Я не люблю отнимать у людей родителей, потому что знаю на собственном опыте, что это делает с человеком.

Мой взгляд смертельно сужается.

— Я могу ненавидеть тебя за то, что ты сделал со мной, и за то, что ты сделал, чтобы уничтожить мое счастье. Но я не отниму у Селесты и Матильды их отца, даже если они обе ненавидят тебя.

Я поворачиваюсь и кладу пистолет на стол. Когда я снова поворачиваюсь к Жану, на его лицо возвращается немного цвета, и он заставляет себя неловко улыбнуться.

— Я знаю, что ты стоял за убийством Нэссера и Амира Эль-Сайеда.

Он переминается на ногах, выглядя так, будто пытается вывернуться из угла, пока не видит по моему лицу, что выхода нет. Он холодно улыбается.

— Глава преступной организации Кросс действительно собирается читать мне лекции по вопросам морали? Не может быть, чтобы ты настолько заблуждался.

— Вообще-то, я собирался дать тебе урок по трастовому законодательству, — спокойно говорю я, улыбаясь.

Жан хмурится.

— Прости?

— Твой фиктивный финансовый менеджер? Тот, кто якобы держит в руках кошелек траста Селесты? — Я смотрю на него. — Неважно, что компания — дерьмо, потому что весь траст стал недействительным, как только ты юридически связал ее с Амиром.

Его глаза мечутся из стороны в сторону, его челюсть сжимается, когда страх начинает просачиваться сквозь него.

— Это... нет, я...

— Вот.

Я протягиваю ему копию контракта, которую он неловко ловит. Я подхожу к его барной стойке и начинаю наливать себе бокал скотча.

— Страница семь. Я обвел соответствующий подпункт.

Я слышу, как за моей спиной быстро шаркают бумаги, пока я потягиваю скотч, и на моем лице появляется ухмылка. Когда я слышу его резкий вдох, улыбка только усиливается.

Я поворачиваюсь и вижу, что Жан выглядит так, будто его тошнит. Он прочищает горло, сглатывает, поворачивается и слабо улыбается мне.

— Ааа, хорошо. Ты стал мудрым человеком за последние несколько лет, Адриан. Надеюсь, достаточно мудрым, чтобы понять, что мы можем договориться, что мы...

— Заткнись, — шиплю я, глядя на него. — Я могу смириться с тем, что ты причиняешь мне вред. Я не ребенок, Жан. Но я не допущу,