Рассвет страсти - Сильвия Холлидей

– Дом, где живет сэр Генри Кромптон? – удивился Грей.

– Он купил его у отца, когда мы перебрались в Бэньярд-Холл. По крайней мере я так слышал в свое время. Он был другом моего отца, они вместе играли в карты в Лондоне. – Том поднял на Аллегру полный раскаяния взгляд. – Я был с отцом, когда обнаружили злополучные письма. Да простит меня Бог, но именно так я заявил на суде. Тогда мне показалось это простой случайностью: наткнуться ни с того ни с сего в лесу на лошадь без всадника. У меня и в мыслях не было, что подобное можно подстроить. Ну и, конечно, благодаря этой лошади вышли на след известного якобиста, сбежавшего во Францию. – Том умолк, пережидая приступ боли. – Похоже, отец с самого начала собирался использовать мою наивность. Чтобы его заговор против вашей семьи сработал наверняка. Кто заподозрит неладное, если обвинение бросает безусый неискушенный юнец? К тому же преисполненный сознания собственной правоты и значимости. Поймите: я ни минуты не сомневался, что ваш отец действительно предатель.

– Никогда он не был предателем! – воскликнула Аллегра.

– Позвольте мне продолжать. – Том облизнул сухие губы. – Я не знаю, много ли мне осталось. – Раненый заморгал, видимо, собираясь с мыслями. – Умерла моя матушка, и меня снова отправили в школу. И когда я вернулся в Бэньярд-Холл, то оказалось, что отец продал Кромптону дом в Холгейте. Хотя мне так и не удалось выяснить, за какую цену. О деньгах не упоминалось ни разу – и даже в отцовских бумагах, которые остались после его смерти.

– Что вы хотите сказать? – недоумевала Аллегра.

– По-моему, Кромптон догадался, что сделал мой отец. И взял дом в Холгейте в уплату за молчание. А потом и часть Бэньярдского леса – всего за год до того, как отец умер.

– Черт побери, вот так новость! – воскликнул Грей. – И вы можете это доказать?

– Увы, теперь нет. Пять лет назад я наткнулся в отцовском столе на интересные бумаги и письма. Одно письмо было от какого-то мелкого чиновника, который перечислял расходы по переезду из Бэньярд-Холла в Виргинию и требовал от отца возмещение. А другое письмо было от человека, подписавшегося именем… – Уикхэм зажмурился и простонал: – О Господи, как больно!

– Передохните немного, Том, – взмолилась Аллегра, стараясь не разрыдаться. – Пожалуйста!

– Некогда. Письмо. Да. Его подписал некий Тибериус.

– Тайная кличка? – нахмурился Грей.

– Наверняка. В письме этот Тибериус утверждал, что мой отец подделал бумаги, чтобы обвинить вашего отца, и требовал награды за молчание. Ради их былой дружбы.

– И где сейчас эти письма?

– Отец их все уничтожил. Но прежде я припер его к стенке и заставил выложить правду. Все было именно так. Он даже хвастался своим хитроумием: ведь скрывать от меня было уже нечего. И рассказал, как подкупил одного из слуг Бэньярдов, чтобы он украл печать у вашего отца. Ею он и скрепил подметные письма.

– Боже милостивый!.. – охнула Аллегра. С ее плеч словно свалилась огромная тяжесть.

– Вы помните, как звали того слугу? – допытывался Грей.

– К сожалению, забыл. Но я знаю точно, что Тибериус – это Кромптон, иного и быть не может. – Юноша вцепился в пальцы Аллегры и продолжал: – Поверьте, я попытался разузнать, что стало с Бэньярдами. Но пришли новости из Америки… Все в один голос твердили, что Бэньярды погибли, что не выжил никто. И тогда я уехал в Вест-Индию. Мне казалось, что в Англии больше делать нечего. Отца я с тех пор никогда не видел. Но я умоляю вас, Аллегра… – Он беспомощно заглянул ей в лицо бесхитростными голубыми глазами: – Простите мне то зло, что я причинил.

– Ох, Том, – прошептала она, гладя юношу по бледной щеке, – сегодня вы стали моим самым близким другом. Моим героем. Господь свидетель, я вас простила.

– И… и вы простите моего отца… – он скривился от боли, – за коварство, порожденное слабостью духа?

Аллегра в замешательстве отвернулась. Уикхэм просил чересчур много. К ее великой радости, появился матрос с сундучком.

– Хорошо, – прошептал умирающий. – Грей, там есть бумага и перо. Начните так: «Я, Томас Уикхэм, четвертый барон Эллсмер, по собственной воле признаюсь в заговоре, учиненном моим отцом, Джоном Уикхэмом, третьим бароном Эллсмером, с целью дискредитировать и опорочить доброе имя рода Бэньярдов из Бэньярд-Холла, в Шропшире. И в особенности самого сэра Вилльяма Бэньярда, баронета». – Его глаза бессильно закрылись. На нижней губе выступили бисеринки пота, а речь становилась все менее внятной.

– Отдохните, – сказал Грей. – Я все запишу, а потом прочитаю вам вслух.

Пока Грей писал, Том задремал – видимо, ему снилось что-то приятное. Аллегра, подавленная и растерянная, не сводила с него глаз. Но вот Грей поставил последнюю точку. Том словно почувствовал это и моментально открыл глаза.

Грей записал весь рассказ дословно и лишь пропустил упоминание имени Тибериус и его связи с Кромптоном. Тому он объяснил, что самое главное – вернуть Бэньярдам доброе имя. По сравнению с этим недоказанная личность соучастника – ерунда. Том согласно кивнул и знаком попросил Аллегру помочь ему сесть. В присутствии капитана Смита и нескольких независимых свидетелей он подписал свое признание.

И тут же откинулся на пол, задыхаясь. Лицо Тома стало землисто-серым, а тело забилось в конвульсиях. Аллегра попыталась удержать его, но он отбросил ее руку.

– Грей… Там, в сундучке. Все, что у меня осталось. Дом и земля в Витби. Все бумаги там. Дай я отпишу их… Аллегре. – И когда и с этим было покончено, протянул бумаги ей.

– Вы не должны этого делать… – Ее душили слезы.

– Должен. Возмещение – пусть и небольшое. За все, что мы вам сделали. Последний долг Уикхэмов перед Бэньярдами. – В голубых глазах, обращенных на Аллегру, промелькнула какая-то тень. – Мы могли бы быть соседями и друзьями. Я… я правда был сегодня вашим героем?

– Самым отважным в мире, – прошептала она.

Том улыбнулся, и от этой улыбки у Аллегры чуть не разорвалось сердце.

– Ваш отважный герой… Это… это самое лучшее, что мне довелось услышать за всю мою нескладную жизнь… – Он вздохнул, закрыл глаза и скончался.

– Сэр Грейстон, светает.

Грей с трудом стряхнул остатки сна и взял из рук Джагат Рама чашку кофе. Осмотрел убранство каюты на корабле капитана Смита и обнаружил, что его вещей нет. – Ты уже перенес вещи на захваченный корабль?

– Все, кроме вашей постели.

– А вещи леди Макуорт? То есть, я хотел сказать, леди Бэньярд?

– Она ничего не сказала мне, сэр Грейстон.

– Я сам к ней зайду, – кивнул Грей, которого тревожило состояние Аллегры. После того как прошлым вечером погиб Том Уикхэм, она двигалась как сомнамбула, покорно позволив отвести себя на корабль, переодеть в сухое платье и кое-как накормить ужином. После чего провалилась в беспокойный сон.